Лес в конце августа был прекрасен. Солнце, ещё жаркое на открытых местах, здесь, под кронами вековых сосен, смягчалось, становилось золотистым и ласковым. Лучи пробивались сквозь ветви косыми столбами, в которых танцевали пылинки и лесная мошкара. Пахло хвоей, прелыми листьями, грибами и чем-то сладковатым — не то малиной, не то поздней земляникой, которая пошла второй волной. Воздух был густым, влажным, напоённым лесными запахами, и каждый вдох казался глотком живой воды.

Олег поймал себя на том, что улыбается. Просто так. Без причины.

Странно. Там, в городе, я постоянно напряжён. Постоянно думаю о том, что будет. Постоянно жду удара. А здесь — здесь я почти спокоен. Может, потому что здесь всё по-честному? Здесь нет боярских интриг. Нет Гостомысла. Здесь только лес и люди, которые тебе верят.

— Красиво тут, — сказал Жданко, оглядываясь. — Я раньше и не думал, что лес таким бывает. В детстве мы с мальчишками бегали в рощу за Окой, но там всё было другое. Светлое, открытое. А тут — как в храме. Тихо. Торжественно. Даже говорить громко не хочется.

— Лес — он разный, — отозвался Демьян, не оборачиваясь. — У дороги он один, в глубине — другой. У дороги шумный, суетливый, людской. Там и зверь пуганый, и птица не поёт. А в глубине — тихий. Слушает. Живёт своей жизнью.

— Слушает? — переспросил Жданко. — Чего слушает?

— Тебя, — усмехнулся бортник, и его обветренное лицо покрылось сеткой морщин-лучиков. — Как ты идёшь, как дышишь, чего боишься. Лес всё слышит. Он живёт своей жизнью, и если ты к нему с уважением — он тебя примет. А если с шумом да с топором — накажет.

— Это как? — спросил Лука, молчаливый Лука, который редко задавал вопросы, но всегда слушал внимательно. Он поправил на плече лямку мешка и чуть замедлил шаг.

— А вот так. — Демьян остановился и указал на старую ель, у которой на земле, замаскированная листьями, лежала толстая железная дуга с пружиной и зазубренными краями. — Видите? Капкан. На медведя или кабана. Лют поставил ещё в начале лета. Если зверь наступит — дуга захлопнется и сожмёт лапу. Зверь не уйдёт. А если человек не знает — сломает ногу.

— А если мы наступим? — спросил Жданко, приглядываясь. На дуге, покрытой ржавчиной и маскировочной зеленью, лежал сухой лист, приклеенный смолой.

— Не наступим, — спокойно ответил Демьян. — Я знаю, где они стоят. И Лют знает. А чужие не знают. Так что глядите под ноги.

Олег подошёл ближе, присел на корточки, разглядывая капкан. Дуга была старой, но ухоженной — видно, что Лют смазывал её салом, чтобы не ржавела. Он показал на пружину — тугую, сжатую до предела, — и на зазубрины, которые должны были впиться в ногу зверя.

— Хорошая работа, — сказал он, поднимаясь и отряхивая ладони. — Лют своё дело знает.

— Знает, — согласился Демьян. — Он такие капканы с десяток поставил вокруг лагеря. Если кто сунется — сразу поймёт, что здесь не ходят.

После привала они двинулись дальше.

Лес становился всё гуще, всё темнее. Сосны сменились елями, и под ногами захрустела прошлогодняя хвоя — сухая, колючая, пахнущая смолой и временем. Ветки цеплялись за одежду, хлестали по лицу, и Олег несколько раз наклонялся, чтобы не получить сучком по глазам. Солнце почти не пробивалось сквозь плотный полог, и в лесу царил зеленоватый полумрак — тот особенный, подводный свет, который бывает только в густых ельниках.

Демьян шёл впереди, и его серая рубаха мелькала между стволами, как призрак. Он двигался бесшумно, и Олег в который раз подивился тому, как человек может так ходить по лесу — не ломая веток, не шурша листвой, не оставляя следов. Казалось, сам лес расступался перед ним, давая дорогу.

В одном месте Демьян вдруг остановился и поднял руку. Все замерли. Олег застыл, прислушиваясь к лесным звукам.

— Что? — шёпотом спросил Олег.

— Слушайте.

Они замерли. Лес молчал — но это была не та тишина, что раньше. Птицы замолкли. Ветер стих. Даже комары перестали звенеть. И в этой тишине был слышен далёкий, едва различимый звук — ритмичный, глухой. Стук копыт.

— Кони, — одними губами сказал Демьян. — Там, — он указал на северо-восток, — старый тракт. Они идут по нему.

— Сколько? — спросил Олег.

— Много. Судя по звуку — не меньше десятка.

Олег напряг слух. В разведбате его учили определять расстояние и количество по звуку шагов, но здесь, в лесу, звук был обманчивым. Он то усиливался, то затихал, отражаясь от стволов. Но одно было ясно: кто-то шёл по старому тракту. И этот кто-то был конным.

— Монголы? — шёпотом спросил Жданко. Он положил руку на рукоять меча, но не вынимал его.

— Не знаю, — ответил Демьян. — Может, они. Может, купцы. Может, ещё кто. — Он помолчал, прислушиваясь. — Но лучше не проверять. Уходим.

Олег кивнул. Рисковать без нужды не стоило. Он уже открыл рот, чтобы скомандовать отход, как вдруг слева, из-за деревьев, донёсся другой звук — человеческий голос. Грубый, гортанный, выкрикивающий что-то на незнакомом языке. Голос был резким, командирским, и по тому, как он разносился в лесной тишине, было ясно: говорят не для себя.

Все замерли. Демьян медленно повернул голову в сторону звука. Его пальцы, сжимавшие посох, побелели.

— Это не наши, — прошептал он.

— Я не знаю, что это за язык, — сказал Олег. — Но это не половцы и не булгары. Это кто-то другой.

— Что делать будем, княже? — спросил Корней, натягивая тетиву. Лук его тихо скрипнул — тихо, но отчётливо в лесной тишине.

— Уходим. Тихо. Без боя.

Они двинулись в сторону, противоположную звуку. Шли медленно, стараясь не шуметь. Под ногами предательски хрустела хвоя, и каждый хруст казался громовым раскатом. Ветки цеплялись за одежду, и Олег ловил себя на том, что дыхание его участилось — не от страха, а от напряжения. Он не боялся боя. Он боялся обнаружить лагерь раньше времени.

Через полчаса они вышли к болоту. Демьян остановился и указал на узкую гать — тропу из утопленных в воду брёвен, которая вела через трясину.

— Здесь, — сказал он. — Только осторожно. Брёвна скользкие.

Они пошли по гати. Брёвна действительно были скользкими — покрытыми зелёным налётом водорослей и мха. Под ногами хлюпала вода, чёрная, пахнущая гнилью и торфом. С обеих сторон поднимались кочки, поросшие осокой, и между ними поблёскивали тёмные окна открытой воды. В одном месте Лука поскользнулся и едва не упал — Родя подхватил его за плечо, удержал. Рука Роди была твёрдой, и он не сказал ни слова — только подтянул брата к себе и пошёл дальше.

— Тихо, брат, — сказал он одними губами. — Держись.

— Держусь, — выдохнул Лука.

Когда они наконец выбрались на твёрдую землю, Олег оглянулся. Болото позади казалось безобидным — ровная зелёная поверхность, кое-где поросшая кувшинками. Никто не догадался бы, что под этой зеленью — глубокая трясина.

— Хорошее место, — сказал он. — Если они сюда сунутся — увязнут.

— На это и расчёт, — кивнул Демьян. — Лют специально эту гать выбрал. Она только с виду простая. А на деле — кто не знает дороги, тот с первого шага в трясину уйдёт.

К вечеру они вышли к «Медвежьему углу».

Олег остановился на краю поляны и огляделся. Место изменилось за эти месяцы — изменилось сильно. То, что начиналось как одинокая землянка с провалившейся крышей, теперь было настоящим лесным лагерем.

Старая землянка, которую они нашли весной, была отремонтирована и расширена. Крыша заново перекрыта дёрном, стены обмазаны глиной, вход прикрыт тяжёлой кожаной завесой. Рядом с ней появились ещё три — добротные, срубленные из сосновых брёвен, с крышами, заваленными мхом. Между ними темнели крытые переходы — Лют придумал их, чтобы зимой не выходить на мороз. Дым из печей выходил через длинные подземные дымники — Лют подсмотрел эту хитрость у старых монахов в заброшенном скиту, когда зимовал там, а теперь усовершенствовал. Снаружи лагерь казался необитаемым: ни дыма, ни огня, ни движения. Только едва заметное марево над кронами выдавало присутствие людей, но и его можно было разглядеть лишь с близкого расстояния.