Я принял флягу, сделал глоток. Жидкость обожгла горло, а потом разлилась по телу густым, обжигающим теплом. Не магия, но почти так же хорошо.

— Спасибо, — хрипло сказал я, возвращая флягу

— Меня тут не было неделю. Рассказывай, что стряслось. Когда я узнал об твоем отравлении тут же примчался? Так вот я понимаю, что наша родовая способность угасла. Но нужно хотя бы следить, что ты ешь.

— Ну что-же, если кратко, то это не пищевой отравление. Меня отравили. Кто из лекарей.

Дед лишь нахмурился. Он наверное думал, что это было обычное отравление, но нет. Над ним трудился мастер, чтобы наверняка без шансов.

— На кой черт ты сдался кому-то. Мы уже потеряли, все что-могли.

С точки зрения логики, убивать последнего Травникова бессмысленно. Мы уже не конкуренты.

— А вот это нам предстоит узнать. Но сначала нужно встать наноги. И убрать как-то родовое проклятие.

Дед посмотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом.

— Снять проклятие, — повторил он медленно. — Ярило, ты понимаешь, что говоришь? Твой отец пытался. Мой брат пытался. Лучшие алхимики, лекари, трёх губерний за это брались. Никто не смог.

— В дневники отца там написано, что есть способ.

— Дошёл до дневника отца? До «слезы феникса»? — спросил он, когда я закончил.

— Дошёл.

— И?

— И это тупик, — честно сказал я. — Без магии или высокихтехнологий — это фантазии. Но я не об этом.

— У меня есть магия, — тихо сказал я.

Дед поднял бровь.

— Что?

— Не полноценная. Слабая. Но она есть. Яд пробил трещины впроклятии. Моё зелье их закрепило. И теперь я могу видеть. Магию растений.

Дед прищурился.

— Видеть магию растений, — повторил он медленно. — Ярило, отравление, похоже, ударило тебе в голову посильнее, чем я думал.

Я видел, как в его глазах вспыхивают и гаснут искры интереса, тут же затмеваемые усталым скепсисом.

Он долго смотрел на меня, и в его взгляде было что-то новое— не пустота, а тяжёлая, грубая жалость

Тишина повисла густая и неловкая. Моя красивая теория рассыпалась, как карточный домик, при первом же столкновении с реальностью. Но сдаваться было не в моих правилах. Ни в каких.

Как мне объяснить что у меня есть магическое зрение и частичкой магии. Показать на практики.

— Гавриил! — крикнул я в дверь. — Чайник! И чистую, самую простую кружку!

Дед наблюдал, прислонившись к косяку, с выражением человека, которого заставили смотреть, как ребёнок пытается сложить два плюс два, при этом крича, что откроет теорию всего.

— И что это будет? — спросил он безразлично.

Я не ответил ничего.

Я взял веточку полыни и сфокусировался. Мир вокруг чутьразмылся, и полынь вспыхнула. Серебристые нити магии оплетали стебель, пульсируя слабым светом. Тусклые, почти незаметные, но живые.

Я видел, где концентрация активных веществ выше. Верхние листья — горечь, тонизирующий эффект. Стебель — антисептик. Корень — успокоительное.

— Я смогу сделать магическое зелье.

Вода закипела. Я снял чашу, дал настояться минуту, потом аккуратно процедил жидкость через чистую тряпицу в простую глиняную кружку. Получился мутный, желтоватый отвар, пахнущий мятой с горьковатой полынной ноткой.

Яд. Тот самый яд, который едва не убил меня, оказался катализатором. Он не просто разрушал — он ещё и будил что-то внутри. Пробивал пробоины в стенах проклятия.

Результат — вместо полноценного магического канала у меня появилось окно. Маленькое окошко в мир магии. Достаточно, чтобы создавать эликсиры. Я могу при помощью магической зрение, правильно отмерять пропорции видеть полезные свойства растения. На первое время этого будет достаточно.

Я подержал ладонь над чайником, оценивая жар, потом налилводу в чашу и поставил её над слабым огнём жаровни.

Сфокусировался на воде.

И вот тут произошло что-то странное.

Вода ожила. Прозрачные, едва различимые волны энергии теклисквозь неё. Пустые. Нейтральные. Готовые принять и усилить всё, что в нихдобавят.

Когда вода нагрелась — я видел, как меняется её свечение, становясь более активным — я бросил в чашу шиповник.

Красные искорки потянулись из ягод в воду, окрашивая еёслабым розоватым сиянием.

Подождал тридцать секунд. Свечение стабилизировалось.

Затем добавил мяту.

Зелёные нити вплелись в розовое свечение, создавая сложныйузор. Вода начала пахнуть — не просто мятой, а чем-то более глубоким, свежим.

Мята. Успокаивает, снимает спазмы, усиливает всасываниедругих компонентов.

Ещё минута. И наконец — полынь.

Я бросил листочки в чашу и сразу же отставил её с огня.

Серебристые нити взорвались в воде, переплетаясь с зелёнымии розовыми. Свечение стало ярче — не ослепительно, но заметно. Как тлеющий уголёк в темноте.

И я увидел момент — секунду, когда всё сошлось.

— Сейчас, — выдохнул я и снял чашу.

Накрыл крышкой, давая настояться. Свечение внутри пульсировало, постепенно затухая, но не исчезая совсем — оседая в жидкость.

Через три минуты — я отсчитывал про себя — я процедил настой через чистую тряпицу в кружку.

Жидкость получилась прозрачной, золотисто-зеленоватой. Пахла мятой, горечью полыни и чем-то ещё — чем-то тёплым, живым.

И самое главное — она светилась. Едва заметно, только длямагического зрения, но светилась.

Я протянул кружку деду. Конечно, дед наврятле заметил такиетонкости.

— Попробуй.

Он взял кружку, презрительно фыркнул, понюхав.

— Ты хочешь меня отравить?

— Если бы я хотел, я бы добавил белены, а не полыни, — парировал я. — Пей. И сосредотачивайся на ощущениях.

Он недоверчиво, как бы делая одолжение, отхлебнул. Сморщился от горечи, потом сделал ещё глоток.

Сначала его плечи расслабились — он даже не заметил этого. Потом дыхание стало глубже, ровнее. Морщины на лбу разгладились. А в глазах впервые за весь разговор появилось что-то, кроме усталости.

Удивление.

Он допил до дна и медленно поставил кружку на стол. Долго смотрел на неё. Потом на меня.

— Что это было? — спросил он тихо.

— Эликсир ясности и бодрости, — ответил я. — Не такой сильный, как делал отец в лучшие годы. Но настоящий. С магией.

— Я чувствую, — дед провёл рукой по лицу. — Голова прояснилась. Усталость, отпустила. И боль в спине. — он осторожно повернул плечи. — Тише.

Он уставился на меня.

— Как?

— Я видел, — просто сказал я. — Видел, какие части растений использовать. Когда добавлять. При какой температуре. Где магия в них сильнее. Проклятие не даёт мне творить мощные заклинания. Но позволяет направлять. Усиливать то, что уже есть.

Тишина.

Дед медленно опустился на табурет. Его руки, всегда такие уверенные, слегка дрожали.

— Ты действительно видишь магию растений, — прошептал он. — Не выдумка. Не бред. Настоящее видение.

— Да.

— И это, — он показал на кружку, — ты сделал не по памяти. Не по рецепту. Ты создал его заново. Сам.

— Да

Дед закрыл глаза. Его губы шевелились беззвучно — то лимолитва, то ли проклятие, то ли благодарность.

Когда он открыл их снова, в его взгляде не было жалости. Небыло скепсиса.

Была надежда, очень хрупкая, но настоящая.

— Ты действительно изменился, — сказал он хрипло. — Не знаю, почему. Но ты изменился.

Он поднялся, подошёл ко мне и положил тяжёлую ладонь наплечо.

— Может, у нас ещё есть шанс.

— Если есть шанс, рассказывай, — сказал я. Мой голос прозвучал твёрже, чем я думал. — Про фениксов, про слёзы, про опасности. А там посмотрим, как пойдёт.

Уголок губ деда дрогнул в подобии улыбки — первой за весь вечер.

— Скажи внучек, — начал дед, раскуривая свою вонючую трубку, — Что ты знаешь о Пепельном хребте?

— Горная щель на севере, куда любой здравомыслящий человек будет обходить стороной. — сказал я наконец. — Там вечный туман, вокруг мёртвая земля.

— Да, тут не поспоришь, но там есть место которое называют Пепельной Жаровней. Когда-то, туда упал магический метеорит. С тех пор он горит, и пламя там не угасает. Жар от него такой, что все вокруг него находится просто плавится.