Медленно. Слишком медленно.

Ну давай же. Рассеивай эту дрянь.

Десять секунд.

Купец не шевелился.

Двадцать.

Грудь его перестала подниматься.

Тридцать.

Он не дышал.

— Он не дышит! — Женщина прижала ладонь ко рту. — ЕГОР! ОН НЕ ДЫШИТ!

Она вцепилась в мою одежду и затрясла:

— ЧТО ТЫ СДЕЛАЛ?! ТЫ УБИЛ ЕГО! УБИЛ!

И толпа взорвалась:

— Я ТАК И ЗНАЛ!

— ПРОКЛЯТЫЕ ТРАВНИКОВЫ!

— ОН УБИЛ КУПЦА СИДОРОВА СВОИМ НЕДОЗЕЛЬЕМ!

— СХВАТИТЬ ЕГО!

Мужики двинулись вперёд. Один нагнулся и поднял и схватил камень с мостовой.

Гавриил встал рядом и героически раскинул руки, хоть и трясся от страха:

— Н-назад! Не трогайте нас!

А я стоял, глядя на купца магическим зрением. Зелёные нити всё глубже вплетались в серый туман, и тот понемногу начал редеть и рассеиваться. Сердце купца замерло, но вокруг него энергия начала выравниваться. Прежние потоки обретали порядок.

«Работает, — с облегчением понял. — Ещё немного».

— Подождите, — громко сказал я, поднимая руку. — Зелье работает. Ждите ещё несколько секунд. — Несколько секунд?! — взвизгнула женщина, вцепившись в меня.

— Он мёртв! Не дышит! Ты убил моего мужа, проклятый вы все! — Схватить его! — рявкнула кто-то. — Отравил купца Сидорова! На глазах у всех! — Верёвку тащите!

— И на фонарь повесим, — в толпе кто-то поддерживал эту идею. Боже, что за средневековье. Мужики подступили ближе. Один уже тянулся ко мне, чтобы схватить за воротник.

Я повернул голову к купцу и видел, серый туман почти исчез, энергия вокруг сердца становилась золотистой. Ещё пять секунд… четыре три…

И тут купец Сидоров резко, судорожно вдохнул будто вынырнул из воды в последний миг.

Его грудь вздулась и воздух в легкие со свистом ворвался в лёгкие. Толпа застыла, все до единого. Даже тот мужик с протянутой рукой замер с открытым ртом. Наступила абсолютная тишина.

Купец сделал ещё один вдох, потом. Хрип исчез вместе с краснотой на лице. Губы тоже стали нормальными.

— Что… — прохрипел он, облизывал губы.

— Что случилось?

Женщина рухнула на него, рыдая:

— Егор! Егорушка! Ты не дышал! У тебя сердце остановилось, я думала ты умер!

Она задыхалась от слёз, обнимала его, целовала. В толпе кто-то тихо перекрестился. Кто-то пробормотал: «Чудо…», «Да ему просто повезло»

«Получилось», — выдохнул я, чувствуя, как напряжение уходит.

Купец медленно сел, придерживаясь рукой за камни мостовой. Огляделся вокруг мутным взглядом. Увидел толпу, жену, меня.

— Я что со мной было?

— Ты умирал! — всхлипнула жена. — Упал посреди площади! Сердце опять. Я же тебе говорила, что надо к лекарю.

Он осторожно провёл рукой по груди. Удивлённо нахмурился.

— Странно, не болит. Совсем. А ведь последние полгода каждый день кололо.

Он смотрел на меня снизу вверх — внимательно, будто пытался вспомнить лицо.

— Это ты мне помог? Кто ты такой?

Я выпрямился и расправил плечи. Раз уж говорить, то так, чтобы услышала вся площадь.

— Ярило Травников. Алхимик.

По толпе прошёл шёпот, и через пару секунд он перерос в гул.

— ТРАВНИКОВ?!

— Проклятый род!

— Но он же его спас!

— Сидоров мёртвый лежал! Не дышал!

— Я сам видел, сердце встало!

— А теперь вон, живой сидит.

— Как?

— Магия, как ещё.

Купец попробовал подняться сам, качнулся и завалился набок. Я подставил руку.

Он оперся на неё тяжело, всем весом, встал и постоял немного, привыкая к собственным ногам. Потом отпустил меня.

Выпрямился. Сам.

— Я себя чувствую… — Он потряс головой, будто вытряхивал из неё воду. — Лучше. Намного лучше. Боль ушла совсем. И в голове ясно. Руки, смотри, не трясутся.

Он поднял перед собой ладони, показал их толпе, а потом сделал шаг. Потом ещё один. Прошёлся по кругу, осторожно, как по льду, и народ расступался перед ним молча.

— Не кружится и не давит. И дышится легко. — Сидоров остановился напротив меня. — Что ты мне дал? Что это было?

— Сердечное успокоительное, — сказал я. — Снимает спазм, выравнивает ритм, восстанавливает кровоток. Ничего чудесного

— Ничего чудесного, — повторил он. — А жена говорит, я не дышал. Я же мёртвый был.

— Не мёртвый. Тело отключилось, чтобы не тратить последнее.

Я кивнул на склянку, которая всё ещё валялась на камнях у моего колена.

— Зелью нужно было время. Оно его получило. Вот и всё.

Купец помолчал. Потом шагнул ко мне и обнял. Крепко, по-мужски, хлопнув по спине.

— Спасибо, — хрипло сказал он мне в ухо. — Ты спас мне жизнь.

Он отпустил меня, повернулся к толпе. Его лицо было серьёзным, торжественным:

— Люди! Слушайте меня! Я, Егор Петрович Сидоров, купец второй гильдии, при свидетелях заявляю: этот человек спас мне жизнь! Я был мёртв! Сердце остановилось! И он вернул меня!

Он поднял руку, указывая на меня:

Толпа загудела. Теперь уже совсем по-другому. Не со злобой, а с интересом. Были слышны примерно такие диалоги:

— Он правда спас его.

— Сидоров не дышал, я видел.

— Может, и правда не прокляты? — А вдруг они снова могут лечить?

— Надо будет попробовать.

Но, я не питал особых надежд. У людей память короткая. Должно пройти время, чтобы восстановить свою репутацию.

Я стоял посреди площади, чувствуя на себе десятки, нет, сотни взглядов. Люди выходили из лавок, из трактира, из собора. Толпа росла.

Все смотрели на меня.

…

На молодого Травникова, который только что на глазах у всех вернул человека с того света.

Всё изменилось. И это было только начало.

Сидоров ещё раз стиснул мне руку, жена его всплакнула, а толпа начала расходиться — медленно, оглядываясь и переговариваясь.

До меня долетало отголоски чужих голосов:

— Надо будет к нему сходить.

— А вдруг правда помогает?

— Да ну, один раз повезло.

— Зато Сидорова с того света поднял!

Я обернулся к Гавриилу. Тот всё ещё стоял на месте и разжимал кулаки по одному пальцу.

— Я думал, нас сейчас разорвут.

— Я тоже, — сказал я. — Пошли. Работы много

К сожалению, пока мы отсутствовали, лавка не починилась сама. Внутри всё было так же пыльно, висела паутина, а также валялся мышиный помёт.

— Так. Бери тряпку, начнём с торгового зала. Прилавок отмыть, пол подмести.

— Сейчас, ваше благородие!

Следующие два часа мы драили. Гавриил тёр прилавок, я выгребал сор в кучи, паутину мы сбивали палкой, а осколки склянок собирали в мешок.

Из категории ужаса наша лавка перешла в категорию «и так сойдет». К вечеру лавка выглядела почти прилично. Прилавок отмыт, пол подметён, паутину немного сбили.

— Что дальше, ваше благородие?

Гавриил стоял посреди зала с мокрой тряпкой и видом человека, готового мыть эту лавку до самой пенсии.

— Дальше домой. На ужин, не знаю, как ты, но я проголодался.

Замок я запирал долго из-за того, что он был ржавым.

Через площадь мы прошли молча, и всю дорогу я ловил на себе взгляды. Не такие, как утром, когда на меня смотрели как на заразного. А с интересом.

…

Дома пахло табаком. Дед сидел у камина, вытянув ноги к огню, и на скрип двери не обернулся.

— Ну? Как лавка?

— Стоит. — Я упал в кресло напротив. — Два часа мыли. Теперь там грязно, но уже не смертельно.

— Ожидаемо.

Он затянулся и стал ждать. Дед вообще умел ждать так, что молчать рядом с ним было неудобнее, чем говорить.

Я рассказал. Про Сидорова, который был в припадке, а еще про толпу, которая уже хватала камни, и про то, что эликсир подействовал на пятнадцать секунд позже.

Дед не перебил ни разу. Когда я замолчал, он выпустил длинное кольцо дыма и проследил, как оно расползается под потолком.

— Значит, при всей площади вернул человека с того света.

— Выходит, да.

— И чего невесёлый тогда?

— Потому что это один случай. Через неделю решат, что купцу само полегчало. Мне нужно, чтобы за месяц пришли больше людей, и все они должны быть довольными.