Прохожие обходили лавку по широкой дуге, некоторые демонстративно плевали через плечо — на всякий случай, от сглаза. До меня долетали обрывки разговоров:

— Смотри, к проклятым не подходи.

— Моя тётка у них зелье покупала три года назад — так три дня потом не разгибалась. — Отрава, а не лечение.

Я стиснул зубы и промолчал. Ещё посмотрим, что тут отрава.

Замок открылся со скрежетом, будто сопротивлялся до последнего. Дверь распахнулась и выпустила наружу облако пыли, которое копилось здесь три года.

Мы с Гавриилом вошли внутрь, и я замер на пороге.

Всё оказалось хуже, чем я себе представлял.

Торговый зал встретил нас запахом плесени и мышиного помёта. Прилавок покрывал слой пыли а поверх пыли лежал помёт птичий. Такой себе зрелище.

Полки вдоль стен стояли пустые. Под ногами хрустели осколки склянок, а липкие пятна от пролитых зелий намертво въелись в доски.

— Ваше благородие, — сказал за спиной Гавриил, — тут даже чистить бесполезно. Это всё выкидывать надо и строить заново, с нуля.

Я не ответил. Считал. Чтобы привести лавку в порядок, нужны деньги. Много денег. Отремонтировать крышу, чтобы голуби наконец оставили это место в покое. Заменить полы. Починить витрину

Купить новые полки, склянки, посуду. Закупить хотя бы минимальный набор инструментов.

У нас не было ровным счётом ничего из перечисленного.

«Замкнутый круг, — уныло констатировал я про себя. — Чтобы заработать деньги, нужно продавать эликсиры. Чтобы продавать эликсиры, нужна лавка. Чтобы открыть лавку, нужны деньги. Экономика — та ещё зараза».

В углус стояла старая витрина, когда-то видимо была гордость лавки, где выставляли лучшие эликсиры.

— Матерь божья, — пробормотал Гавриил, машинально крестясь. — Это же…

— Катастрофа, — закончил я за него. — Да, именно это слово я и искал.

За прилавком обнаружилась дверь подсобку. Я толкнул её и петли жалобно скрипнули.

А внутри меня приятно удивило, что тут было. Стеллажи для хранения готовых эликсиров. На полу валялись осколки склянок. Самое ценной что-тут было. Маленькая печка для подогрева воды и простейший алхимический набор; медная чаша, пестик, ступка. Все покрыто ржавчиной, ну ничего.

Я вернулся в торговый зал и обречённо оглядел помещение целиком.

Гавриил стоял посреди разрухи, растерянно переминаясь с ноги на ногу, как человек, которому поручили невыполнимую задачу.

Значит, начинаем с малого.

Мы вычистили торговый зал своими силами. Вот только кто к нам придёт?

Люди всерьёз считали, что зелья Травниковых превратились в яд, и одна неудачная продажа похоронила бы нас окончательно.

И тут с другого конца площади донёсся крик — такой, что перекрыл весь шум и достал до нас через открытые двери.

— Помогите! Человеку плохо!

Толпа всколыхнулась и потянулась туда. Люди любят зрелища, особенно когда кто-то помирает у них на глазах: такое потом пересказывают соседям месяцами.

Народ ринулся на крик и сомкнулся плотным кольцом. Оттуда долетали обрывки:

— Купец Сидоров!

— Упал прямо у лавки!

— Сердце, наверное, прихватило!

А во мне щёлкнуло что-то давнее. Инстинкт Люциана Вергаста, годами лечившего людей, оказался сильнее осторожности нового и слабого тела.

— Идём, — бросил я Гавриилу и полез в толпу.

— Да вас же не пустят! Вы ж…

— Проклятый, знаю. — Я расталкивал зевак локтями. — Отойдите! Дайте пройти!

Толпа расступалась неохотно, и вслед мне ворчали:

— Ишь, борзый какой. Травников, что ли?

— Он самый. Они же проклятые.

Я прорвался в центр круга и остановился.

На мостовой у стены мясной лавки лежал мужчина лет сорока пяти. Он был одет синий кафтан с серебряными пуговицами, и судя по ботинкам из натуральной кожи, явно не бедняк. А вот лицо у него было красное, налитое кровью, в крупных каплях пота. Дышал он рвано и обеими руками цеплялся за грудь, а губы уже начинали синеть.

Рядом на коленях стояла женщина лет тридцати в нарядном платье. Она трясла его за плечи и причитала:

— Егор! Егорушка! Очнись! Господи, да что же с ним?!

Вокруг собралось около двадцати человек. Все наблюдали, обсуждали, но никто не предлагал помощь. Двадцать свидетелей, ни одного спасателя. В прочем как всегда.

— Кто-нибудь, позовите лекаря! — крикнула женщина, обводя толпу взглядом.

— За Мякишевым бегите! Лавка его вон, за углом! — отозвался пожилой мещанин.

— Да он помрёт раньше, чем тот соизволит явиться, — буркнули из второго ряда. — Мякишев и вы знаете их зелья, как работает. Если поможет то повезло. Только для тех, кто платит вперёд.

— А кто ещё? Других лекарей тут нет!

Я присел рядом с купцом, и женщина вскинулась так, будто ко мне подошла ещё одна беда:

— Вы кто?!

— Сейчас не важно.

Я сфокусировался и включил магическое зрение.

Мир по краям размылся, краски поблекли, и передо мной открылась другая картина.

Потоки энергии в теле купца шли рвано как река через завал. Вместе спокойного течения

А вокруг сердца клубился плотный грязно-серый туман. Он обволакивал орган со всех сторон и медленно сжимал.

Само сердце билось неровно: то частило, то замирало, то снова рвалось вперёд.

Сердечный приступ. Острая ишемия, спазм коронарных артерий. Если не снять нагрузку прямо сейчас, остановка наступит через минуту-две. Максимум три.

Магическое зрение позволяло проделывать такие фокусы, но я всё-таки алхимик, а не лекарь. И на моём нынешнем уровне сил одна такая диагностика съедала почти всю энергию разом.

Я полез в карман и нащупал прохладный бок склянки. Успокоительное: снимает спазм, расслабляет сосуды, замедляет пульс. Простое средство, но рабочее, если успеть вовремя.

— Отойдите! — рявкнул я, выпрямляясь. — Дайте воздух!

В толпе меня узнали.

— Это же… Травников! Молодой!

И толпа загудела разом:

— Проклятый?!

— Точно, он!

— Эй, парень, ты чего тут делаешь?

— У человека и так беда, не добивай!

Женщина вцепилась мне в рукав так, что ногти прошли сквозь ткань:

— Ты кто такой?! Отойди от моего мужа!

Я посмотрел ей в глаза. Она была на самой грани, истерики а женщины в таком состоянии очень опас

— Меня зовут Ярило Травников, — сказал я чётко и громко, чтобы слышали все. — Я алхимик. У вашего мужа сердечный приступ, острый спазм. Если не помочь ему прямо сейчас, то он умрет. У вас примерно минута на решение.

— Минута?! — Она побелела. — Но говорят, вы прокляты. Что ваши зелья теперь яд.

Толпа подхватила наперебой:

— Не давай ему!

— Травниковы отравители!

— Моя тётка от их зелья чуть не померла!

— Лучше Мякишева дождись, целее будешь!

Купец захрипел, и тело его выгнуло дугой. На губах выступила пена.

Я снова посмотрел зрением. Туман сжимался, сердце металось всё беспорядочнее. Секунд тридцать, не больше.

Я решил надавить на нее окончательно.

— Ваш муж умирает прямо сейчас, — произнёс я твёрдо. — У вас на глазах. Выбирайте: моё зелье и шанс на его спасение. Или звать Мякишева, и через минуту он будет мёртв.

Женщина смотрела на меня. Потом на мужа.

Купец застонал тише прежнего, и веки его поползли вниз.

— ДАВАЙ! — крикнула она, хватая меня за руку обеими ладонями. — Давай своё зелье! Быстрее!

Толпа взвыла:

— Да ты с ума сошла!

— Он его прикончит!

— Не дай бог что с Егором Петровичем — ты ответишь!

Я выдернул пробку зубами. Приподнял голову купца, тяжёлую и мокрую от пота, разжал ему челюсти и влил золотистую жидкость до последней капли.

Купец сглотнул рефлекторно.

Я опустил его голову обратно на камни и выпрямился.

Площадь замолчала. Даже мальчишки, вертевшиеся с краю, перестали возиться и вытянули шеи.

Зрение я не выключал.

Эликсир растекался по телу. Тонкие зелёные нити тянулись от желудка вверх, добрались до сердца и начали вплетаться в серый туман.