Савелий усмехнулся. Посмотрим, сколько ты продержишься.

…

Утро началось с солнечного луча, который пробивался сквозь щель в занавесках и бил прямо в лицо.

Я встал с кровати и потянулся, чувствуя, как ноют мышцы и кружится голова, вчерашний эликсир давал о себе знать. Боль была терпимая, я думал, будет хуже. Протёр пыльное стекло рукавом и замер, глядя на своё отражение.

Я всё ещё не мог привыкнуть к своему новому облику. На меня смотрел парень лет двадцати — такой возраст был указан в документах. Высокий, около двух метров, худощавый, но с хорошо развитой мускулатурой. Тёмные, слегка вьющиеся волосы до плеч и зелёные глаза.

Лицо было довольно привлекательным. Из тех, на которые девушки смотрят чуть дольше обычного. Ярило Травников. Имя казалось чужим, но почему-то уже стало своим.

Тело было молодым, сильным и здоровым, если не считать проклятия. Хотя я уже научился жить с ним. Магическое зрение, которое я получил, помогало во многом.

Я провёл рукой по подбородку, чувствуя щетину. Пора бриться. Спустившись вниз, я увидел деда, сидящего за столом с чашкой чая и ломтём чёрного хлеба.

— Доброе утро, — буркнул он, не поднимая глаз.

— Доброе, — я сел напротив, налил себе чай.

— Как себя чувствуешь?

— Побочка есть. Но терпимо.

Дед кивнул.

— Сегодня в лавку пойдёшь?

— Конечно. Сегодня люди должны прийти платить. Если придут.

— Придут, — уверенно сказал дед. — Ты их вылечил. Они честные. Большинство, во всяком случае.

Я отпил чай. Вкус у него был крепкий, с травами. Дед умел заваривать — старая привычка алхимика.

— Дед, — сказал я. — Сегодня, возможно, будут неприятности.

Он поднял бровь

— Какие?

— Мякишевы. Вчера мы отбили у них клиентов. Причем так серьёзно отбили. Они не будут сидеть сложа руки. Пришлют кого-нибудь. Или сами придут.

Дед хмыкнул.

— И что ты будешь делать?

— Посмотрю, что предложат. Если разумное предложение — выслушаю. Если угрозы — пошлю.

— Смело, — усмехнулся дед. — Но опасно. Мякишевы — люди влиятельные. Связи у них по всей губернии.

— Знаю. Но отступать некуда. Либо мы их ломаем, либо они нас.

Дед помолчал. Потом кивнул.

— Правильно мыслишь. Ладно. Пойдём вместе. Подстрахую.

— Спасибо.

Мы допили чай. Встали.

Дорога до лавки заняла как обычно. Город просыпался — лавочники открывали двери, торговцы выкатывали телеги с товаром, бабы тащили вёдра к колодцу. Некоторые узнавали меня. Кивали. Здоровались. А вроде технологии, есть. Но доступно, только для элиты.

— Доброе утро, барин Травников!

— Здравствуйте, Ярило Сергеевич!

— Барин, а эликсир вчерашний помог! Спасибо вам!

Я кивал в ответ. Улыбался, пытаясь изобразить максимальную доброжелательность. «Репутация растёт», — отметил я. — «Хорошо». Когда свернули на главную площадь, я остановился. У лавки стояла толпа. Человек двадцати, а то и больше. Очередь. Снова.

— Господи, — пробормотал Гавриил. — Их ещё больше, чем вчера

Дед усмехнулся.

— Сарафанное радио работает. Говорил же я.

Мы подошли ближе. Народ заметил нас, загудел.

— Травников идёт!

— Ваше благородие, откройте скорее!

— У меня деньги! За вчерашнее!

— И у меня!

Я прошёл сквозь толпу к двери. Люди расступались. Кто-то тянул руки — благодарили, жали ладони.

— Спасибо вам! Колени перестали болеть

— ВЫ чудотворец! Кашель прошёл за день!

— Спасибо, спасибо!

Я кивал, улыбался, но не останавливался. Дошёл до двери. Открыл ключом.

— Заходите по порядку! — громко объявил я. — Кто платить пришёл в одну сторону.

— Кто за новым эликсиром, становитесь в другую! Не толкайтесь!

Народ послушно растёкся на два потока, и я наконец смог войти внутрь. Дед встал у двери, чтобы следить за порядком, а Гавриил полез расставлять склянки по полкам.

Первым зашёл вчерашний парень, тот самый, что мучился головными болями.

Он выложил на прилавок пять рублей, и монеты звякнули о доску.

— Помогло. Голова не болит. Я первый раз за полгода нормально выспался.

Я сгрёб деньги в ящик под прилавком.

— Рад слышать. Если заболит снова, приходите.

— Приду обязательно.

Он развернулся и вышел, не задерживаясь ни на секунду.

За ним в лавку вошла пожилая баба с больными коленями. Она долго рылась в узелке, а потом выложила три рубля мелочью, по двадцать и по десять копеек.

— Вот, сынок, возьми. — Голос у неё дрожал. — Я по копеечке собирала. Колени-то совсем прошли! Я сегодня без палки пришла, видишь?

Я пристально взглянул на неё и понял: она не лукавит. Старуха стояла прямо, без опоры.

— Вижу. Здоровья вам. Ну вам за бесплатно, спасибо, что доверяете нам.

Она перекрестилась, поклонилась мне в пояс и заковыляла к выходу, но шла уже не хромая, а просто медленно, по-стариковски.

— Спасибо, тебе сынок.

Не хотел я с ней брать деньги. Пускай это будет подарок от меня.

Деньги я складывал в деревянный ящик под прилавком, и к полудню там набралось сто три рубля с пятнадцати человек. Неплохой итог для лавки, в которую три года не заходил вообще никто.

И это было только начало.

Потом потянулись новые клиенты, те, кто услышал про нас от вчерашних и пришёл сам.

Бабе с ревматизмом я дал настой сабельника и взял шесть рублей. Мужику с больной печенью подобрал расторопшу с бессмертником за восемь. Девочке с ангиной хватило ромашки и шалфея на три рубля, а старику с одышкой я собрал боярышник с пустырником и взял пятёрку.

Очередь всё не кончалась. Гавриил подносил склянки и записывал имена, дед держал дверь, а я смотрел, ставил диагноз и подбирал состав под каждый случай. К трём часам ящик под прилавком уже не закрывался, и я прикинул на глаз, что там лежит рублей сто пятьдесят.

Вечером, когда мы с Гавриилом уже прибирали зал, в дверь постучали.

Я переглянулся с дедом, и тот молча положил ладонь на рукоять ножа под кафтаном, не вынимая его.

Я отставил тряпку в сторону, подошёл к двери, отодвинул засов и открыл.

На пороге стоял мужчина лет сорока. Он был одет элегантно: костюм-тройка, шелковый жилет, золотая цепочка с часами на животе, цилиндр в левой руке. Трость с серебряным набалдашником он держал за середину, словно не собирался на нее опираться. Видимо для понта носит.

Лицо у гостя было холёное, гладко выбритое. И смотрел на меня так, будто сам бог ко мне явился.

Передо мной стоял Савелий Кузьмич Мякишев собственной персоной.

Он улыбнулся и чуть склонил голову.

— Добрый вечер, Ярило. Прости за поздний визит. Или мы так и будем беседовать на пороге?

— Слышал, — я даже с порога не сдвинулся. Стоял лениво, расслабленно, привалившись плечом к косяку. — Чего надо?

Мякишев окинул меня взглядом с ног до головы, оценивающе — так барыга на рынке приценивается к чужому товару, который вроде и не нужен, но задёшево взял бы.

— Поговорить хочу. Если, конечно, не боишься.

Я усмехнулся и отступил в сторону, пропуская его внутрь.

— Заходи. Только ненадолго.

Мякишев шагнул через порог и сразу принялся оглядывать лавку с таким видом, будто заглянул в выгребную яму, но из вежливости терпит. Задержался взглядом на облупившихся стенах, на старых половицах, на потёртом прилавке.

— Уютно, — протянул он. — У меня в Ставрополе такая же была. Правда, я её под склад пустил, чтобы людей не пугать.

Дед у стены напрягся, видно, что сложно ему сдерживаться. Ну сейчас действовать на эмоции — это самый худший вариант из возможных. Ну меня такими дешевыми манипуляциями не купишь, поэтому я спокоен.

— Присаживайся. — Я кивнул на лавку. — Или в твоём возрасте уже полезнее стоять? Для осанки.

Мякишев сел, не снимая перчаток. Цилиндр он положил на колени, трость прислонил к прилавку. Затем посмотрел на меня с выражением, что тут власть, а я так, мелкий таракан, и если надо, при любом раскладе задавит тапком.