— Знаешь, я ведь думал увидеть того же мальчишку, что три года по углам прятался. — Он покачал головой, изображая удивление. — А ты подрос, смотрю. Возмужал даже.

— Люди меняются. — Я пожал плечами. — Особенно когда их травить пытаются. Отличная встряска для организма, рекомендую. Давай к делу.

Это интересно. Про отравление он пропустил. Ну видно, что левое веко чуть поднялось, значит, он что-то знает. Сейчас кидаться с обвинениями слишком глупо.

— Сразу к делу? — Мякишев улыбнулся, как кот над забытой сметаной. — Ценю. Тогда слушай. Парень ты талантливый, Ярило. Четыре дня прошло, а шуму на весь город. Клиенты, репутация, деньги пошли. Впечатляет, чего уж там.

— Ближе к делу, Савелий. — Я оборвал его на середине следующего вдоха. — Комплименты мне на базаре девки делают, и то бесплатно.

Он дёрнул уголком рта. Чуть-чуть, но я заметил.

— Хорошо. Я хочу, чтобы ты работал на меня.

Тишина повисла ровно настолько, чтобы он успел решить, что я обдумываю предложение.

Я посмотрел на деда. Потом на облупившиеся стены. Потом на потолок, где расползалось пятно от старой протечки.

А потом расхохотался.

Громко, от души, так что даже согнулся и упёрся ладонью в прилавок.

— Савелий, — вытер я слезу. — У тебя с головой всё в порядке? Ты серьёзно зашёл в мою лавку, сел на мою лавку и предлагаешь мне НА ТЕБЯ работать?

Мякишев даже не улыбнулся. Сидит каменный и смотрит на меня как на дурака.

— Я не шучу. Тысяча рублей в месяц. Плюс процент от продаж. Любое сырьё за мой счёт. Знаешь, сколько народу к нам ломится? А я к тебе пришёл. Цени.

Я перестал смеяться.

— Тысяча рублей? — переспросил я медленно, смакуя каждое слово. — В месяц?

— Именно.

— Савелий, — я наклонился вперёд, упёрся локтями в колени и посмотрел ему прямо в глаза. Близко так, по-родственному. — Я вчера около триста рублей заработал. И это мы только открылись. Да и в будущем один мой эликсир столько будет стоить.

Мякишев моргнул один, но заметил: сейчас ему труднее сдерживаться. Он, наверное, думал, придет сюда, предложит такую выгодную сделку, и сразу приплыву.

— Это временный успех. — Голос стал сухим и жёстким. — Сейчас народ ломанулся на халяву, на твои дешёвые эликсиры. Через месяц от тебя и следа не останется.

— Может быть, — согласился я легко. — Только наёмником я к тебе всё равно не пойду.

— Почему?

— Потому что я не дурак. — Я улыбнулся. — Тебе нужны мои рецепты. Посадишь в золотую клетку. А взамен я получу копейки и обещания.

Дед за спиной хмыкнул. Довольно, по-стариковски.

Мякишев сжал челюсти так, что желваки заходили.

— Ты ещё молод, горяч и глуп, как и все в твоем возрасте, — он резко встал и поднял цилиндр с колен. — Тогда давай поступим иначе. Продай лавку.

Про возраст, конечно, он неправ. Я откинулся на спинку стула и сложил руки на груди.

— Лавка не продаётся.

Тут Мякишев окончательно опешил.

— Это здание стоит ничего, — он обвёл рукой зал, будто показывал на помойку, — Крыша дырявая еще и полы гнилые. Я покупаю из уважения к твоему роду. Чтобы ты не думал, что я зверь какой.

— Из уважения? — Я приподнял бровь. — Это ты нас три года топил, клиентов перекупал, слухи распускал, полицию натравливал. Странные у тебя понятия об уважении, Савелий. Ты бы ещё сказал, что от большой любви ко мне старался.

Мякишев молчал и смотрел на меня. Глаза у него были как у щуки — плоские, без всякого выражения.

Я медленно поднялся и оказался с ним лицом к лицу.

— Тогда слушай. Я не продам эту лавку ни за миллион. Она родовая. Понятно?

Он побелел. Потом побагровел. Потом снова побелел — хороший цветовой круг получился, я даже залюбовался.

— Ты…

— Мальчик сказал нет. — Дед отлепился от стены и шагнул вперёд. Спокойно, вежливо даже. — Тебе по-русски непонятно?

Мякишев перевёл взгляд с деда на меня, и в глазах у него проступило что-то холодное и давнее. Такую обиду сложно пережить.

— Ты хоть понимаешь, с кем связался? — тихо спросил он. — Я контролирую этот город. Управа, полиция, купцы — все под моим влиянием. Я могу закрыть твою лавку, и никто не продаст тебе даже пучок петрушки. А повод всегда найдется.

— Ой, как страшно.

Он шагнул ко мне и стиснул трость обеими руками так, что пальцы у него побелели.

— Это не запугивание. У тебя нет ничего. Ни связей, ни денег, ни имени — имя вы своё три года назад сами и просрали.

— Угу. — Я не отступил ни на шаг и не отвёл взгляда. — Зато у меня есть эликсиры, которые работают. В отличие от твоего пойла, от которого и здорового скрутит. Ты склады давно проверял, Савелий? Там, поди, уже всё скисло, а тебе и доложить некому.

Он побагровел так стремительно, что я всерьёз прикинул расстояние до полки с успокоительным и решил, что дотянусь секунды за три. Вторая сердечная сцена за неделю — это уже перебор даже для меня.

— ЧТО ТЫ СКАЗАЛ?!

— Что слышал.

Я шагнул к нему вплотную, так что между нами осталось меньше шага. Смотреть пришлось снизу вверх, но глаз я не отвёл и подбородка не опустил.

— Твои эликсиры — дрянь. Люди это знают давно. Покупали, потому что выбора у них не было. А теперь появился я, и они идут ко мне. Идут пешком через полгорода, хотя твоя лавка стоит ближе.

— …И ты это знаешь лучше меня. Иначе не припёрся бы сюда на ночь глядя.

— Мальчишка! Щенок глупый, ты хоть понимаешь, с кем связался?

— Знаешь, что забавно?

Я усмехнулся ему прямо в глаза.

— Ты боишься. Боишься, что я развалю твою империю.

От злости он не смог ответь. А только дышал тяжело, с присвистом, и пальцы у него на трости побелели до синевы.

Но при этом он себя контролировал.

— …И ты это знаешь лучше меня. Иначе не припёрся бы сюда на ночь глядя.

— Мальчишка! Щенок глупый, ты хоть понимаешь, с кем связался?

— Знаешь, что забавно?

Я усмехнулся ему прямо в глаза.

— Ты боишься. Боишься, что я развалю твою империю.

От злости он мог ответь. Только дышал тяжело, с присвистом, и пальцы у него на трости побелели до синевы.

Потом Мякишев медленно выдохнул через нос, разжал руку и отступил на шаг назад.

Внутри его сейчас рвало на части, это читалось по лицу. Но он держал себя. Значит, у него была причина не срываться и вот это мне не нравилось.

— Хорошо, — произнёс он тихо. — Твой выбор. Я предлагал мир. Теперь ты за свои слова ответишь.

Он поднял цилиндр с колен, надел его на голову и поправил обеими руками. Потом взял трость, прислонённую к прилавку, зажал её под мышкой и пошёл к двери, не прощаясь и не оборачиваясь.

Дверь за ним громко хлопнула

Дед присвистнул и опустил газету на колени.

— Ну и нахал. Сто лет такого не видел. Тебе бы в театр.

— Это только начало.

Я всё ещё смотрел на закрытую дверь.

— Держись, дед. Дальше будет интереснее.

За окном был слышен рев мотора. У него была приличная машина, так-то. Ну ничего скоро и у меня такая будет.

Я отошёл от окна и выдохнул, когда машина отъехала.

— Ну что, — сказал дед. — Воевать будем, значит.

— Будем.

— Тогда сперва поесть надо. — Дед потянулся, хрустнув спиной. — Воюют на сытый желудок. Я это ещё в молодости усвоил.

— Мудрые слова.

— Пошли к Серёгину. Мясо у него свежее, да и хлеб хороший.

Лавка Серёгина находилась в двух кварталов от нашей лавки. Небольшая, но по внешнему виду добротная. Вывеска была в отличном состояние, а у входа пахло приятно копчёностями и свежим хлебом.

Мы толкнули дверь и вошли внутрь.

За прилавком стоял сам хозяин, Пётр Серёгин, — мужик лет пятидесяти, с руками мясника и шеей борца. Он поднял голову, увидел нас и кивнул.

— О, Травниковы. Слышал про вас.

Ещё неделю назад он бы нас со двора вилами погнал. А тут, гляди-ка, радушный приём.

— Здорово, Петя. — Дед подошёл к прилавку вплотную и оперся о него ладонями. — Что свежего есть?