— Да у меня всё свежее. Свинина утренняя, сам забил. Говядина тоже есть, недавно забивали. Колбаса своя, копчёная, в качестве можешь не сомневаться.

Я оглядел прилавок. Мясо и правда было хорошее — чистое, красное, без духа. Колбасы висели на крючках над разделочной колодой и блестели жиром. Выглядело всё это, надо признать, аппетитно, и желудок у меня немедленно об этом напомнил.

— Дай два куска свинины, покрупнее, — сказал дед. — Буханку хлеба. И вон ту колбасу, крайнюю.

Серёгин снял колбасу с крючка, положил её на прилавок, а потом взял с колоды нож и заработал ловко и привычно, почти не глядя на собственные руки.

— Слыхал, вы лавку открыли, — сказал он, не отрываясь от дела. — Народ валом валит. Правда, что ли?

— Правда.

— И эликсиры ваши помогают?

— Сами проверьте.

Серёгин хмыкнул, не поднимая головы от мяса.

— Надо будет зайти. Спина начала болеть, всё-таки годы дают о себе знать.

— Заходите. Вылечим.

Он отрезал второй кусок, завернул мясо в бумагу и выложил рядом колбасу и хлеб.

— Два рубля пятьдесят.

Дед полез было в карман, но я остановил его и выложил на прилавок три рубля. Серёгин сгрёб их и отсчитал мне сдачу мелочью.

— Спасибо за покупку.

Мы уже подхватили свёртки с прилавка и собирались уходить, когда дверь за нашими спинами скрипнула, отворилась, и в лавку вошёл ещё один покупатель.

Я обернулся на звук.

На пороге стоял парень лет двадцати пяти, одетый прилично и с явным расчётом на то, чтобы это заметили: суконный жилет по фигуре, чистая рубашка с воротничком, сапоги начищены до блеска. Лицо мне было знакомо, и я не сразу, но вспомнил, откуда именно.

Фёдор Мякишев. Племянник Савелия, управляющий одной из его лавок.

Он увидел нас и остановился, не сделав больше ни шага внутрь. По лицу у него сначала мелькнуло удивление, а следом на смену удивлению пришло что-то очень похожее на презрение.

— О! Травниковы! Всем семейством, я смотрю.

Дед рядом со мной напрягся и подобрался, готовый уже втащить ему. Он мне тоже на нервы действовал, но таким методом тут ничего не добьешься.

Я положил ему руку на плечо и слегка сжал: спокойно, не сейчас.

— Здравствуй, Фёдор. Как дела?

— Получше твоих. — Он фыркнул и небрежно поправил манжету на рукаве. — Слыхал, дядя к тебе заходил вчера. Сотрудничество предлагал.

— Заходил. Я отказал

— Дурак. — Фёдор усмехнулся одним углом рта. — Жил бы себе припеваючи, горя не знал. А теперь… — Он покачал головой, будто заранее сочувствовал. — Теперь пожалеешь.

— Может, и пожалею. Посмотрим.

— Точно пожалеешь.

Он прошёл вглубь лавки, остановился напротив меня и заглянул мне прямо в лицо, приподняв подбородок.

— Думаешь, самый умный? За четыре дня империю построил? Да ты даже близко не представляешь, что такое настоящее дело.

Знал бы ты, парень, чем я занимался в прошлой жизни. Мои составы переписывали в учебники, пока твой дядя ещё под стол пешком ходил.

— Отчего же, представляю. — Я пожал плечами и отставил свёрток с мясом обратно на прилавок, чтобы освободить руки. — Настоящее дело — это подкрашенную воду втридорога продавать. Тут большого ума не надо. Тут наглость нужна.

Фёдор дёрнулся всем телом и подался вперёд.

— Что ты сказал?!

— То, что сказал.

Я наклонился к нему поближе и понизил голос почти до шёпота, так, чтобы слышал он один.

— Ваши эликсиры — дрянь. Люди это знают и давно. Брали их только потому, что выбора у них не было. Теперь выбор есть. И монополия ваша кончилась.

Фёдор побагровел от шеи до самых ушей.

— Ты… да ты вообще…

— Что? — Я выпрямился и улыбнулся ему в лицо. — Скажешь, что я неправ? Давай прямо здесь, при Серёгине, при свидетеле. Скажи вслух: ваши эликсиры лучше моих.

Фёдор молчал. Только дышал тяжело и часто, а желваки у него ходили ходуном.

Cерёгин за прилавком хмыкнул и опёрся на него локтями.

— Что-то он не говорит. Странно.

Фёдор развернулся к нему всем корпусом.

— Заткнись, Петька! Не твоё дело!

— Моё.

Серёгин неторопливо вытер лезвие ножа о тряпку, положил его обратно на колоду и только после этого поднял глаза на Фёдора.

— Лавка моя. Что хочу, то и говорю. И кстати, я у вас месяц назад брал от кашля. Три недели пил, всю склянку выпил. Не помогло ни капли.

— Потому что ты неправильно принимал! — огрызнулся Фёдор.

— Три раза в день, после еды, — Серёгин поднял бровь. — Написано на этикетке. Я грамотный, читать умею. Так что не неси чушь.

Фёдор стиснул зубы.

— Вы ещё пожалеете, — прошипел он, глядя на меня. — Все. И ты, и этот толстяк.

— Эй, — Серёгин выпрямился. — Кого ты толстяком назвал?

— Тебя, — Фёдор развернулся к выходу. — Завтра узнаешь, что значит идти против Мякишевых.

Он вышел, хлопнув дверью.

Серёгин покачал головой.

— Хамло. Весь в дядю.

Дед усмехнулся.

— Злой, как оса.

— Ничего, — я взял свёрток с мясом. — Пусть злится. От злости люди глупеют.

Мы вышли на улицу. Шли обратно молча. Дед насвистывал что-то под нос — весёлое, бодрое.

— Чего радуешься? — спросил я.

— Да так, — дед усмехнулся. — Вспомнил молодость. Как мы с братом тоже с кем-то воевали. Конкурент один был — Захаров. Тоже грозился, топил. А потом обанкротился и свалил в Астрахань.

— И что ты хочешь сказать?

— То, что враги приходят и уходят. А Травниковы остаются.

Я усмехнулся.

— Красиво сказано.

— Правдиво сказано, — поправил дед.

Дома мы застали Гавриила, дремлющего на лавке. Ну что-же, кухарки у нас не было. Поэтому я принялся сам готовить. Через полчаса на столе дымилась жареная свинина с луком, лежал свежий хлеб, стояла кружка кваса.

Мы ели молча. Дед с аппетитом. Я — задумчиво.

— О чём думаешь? — спросил дед, откусывая хлеб.

— О завтрашнем дне, — ответил я. — Мякишев обещал войну. Интересно, с чего начнёт.

— С поставщиков, — уверенно сказал дед. — Если так дело дальше пойдет, то они нам будут нужны. Ты сам видел в каком состоянии наш сад.

— Тогда пойду в лес, — я пожал плечами. — Сам насобираю.

— Времени займёт много.

— Ничего. Справлюсь.

Дед кивнул, жуя.

— А если управу подключит? Проверки устроит?

— Пусть проверяют. У нас всё чисто.

— А если клиентов запугает?

— Не запугает, — я усмехнулся. — Люди видели результат, поэтому они вернутся.

Дед помолчал, потом сказал:

— Ты слишком уверен.

— Я реалист, — возразил я. — У Мякишева связи, деньги, люди. Зато у меня эликсиры, которые работают. В нашем деле это перевешивает.

Дед пожевал хлеб.

— Может, и перевешивает. Только Савелий опасен, ты это в голове держи.

— Держу.

Доели молча.

Я поднялся из-за стола и потянулся так, что хрустнуло в плечах.

— Пойду спать. Завтра длинный день.

— Спи. Силы пригодятся.

Насчёт длинного дня я угадал. Насчёт всего остального — нет.

К лавке я подходил в расчёте на очередь.

Вместо очереди на крыльце стояли трое. И что мне нравилось, у каждого на груди блестел значок с двуглавым орлом и надписью по кругу: «Императорская инспекция по контролю алхимических препаратов».

Впереди — мужчина лет пятидесяти, невысокий и сухопарый, с острыми чертами лица. Круглые очки сидели плотно, и глаза за ними смотрели цепко. Усы подстрижены аккуратно, волосы зачёсаны назад и блестят от помады. В одной руке он держал кожаный портфель, под мышкой — толстую папку.

Оперативно сработали. Суток не прошло.

— Инспектор Крылов, Семён Карпович. — Он раскрыл передо мной удостоверение. — Самарское отделение. Лавка Травниковых?

— Он самый. Ярило Травников, владелец.

— Прекрасно.

Крылов убрал удостоверение и вытащил из портфеля бумагу.

— Мы получили сигнал о возможных нарушениях в вашей лавке. Продажа нелицензированных препаратов, несоблюдение санитарных норм, отсутствие сертификатов качества. Я обязан провести внеплановую проверку. Пустишь?