До двери мы шли, наверное, с минуту. Лестница в подвал была узкая, крутая и на каждой я останавливался и пережидал, пока пятна перед глазами разойдутся. Гавриил молчал, крепко держа меня. Он то локоть перехватывал, то за спину брал.

В висках между тем уже тикал отсчёт, и я его слышал отчётливо. Но теперь я хотя бы был не один. Внизу пахнуло землей, сухой травой и чем-то кислым, напоминающим уксус. Гавриил поставил лампу на стол, и наконец было что-то видно.

Я огляделся и понял, что дела рода Травниковых обстоят хуже, чем я думал. Руки дрожали, в глазах двоилось, строчки расплывались.

Я листал дневники предков, выискивая любые упоминания о ядах, о «дрожи духа», о «разрыве жизненной ткани». Всё было написано аллегориями, словно детские сказки: «укус тенистой гадюки», «окаменение духа».

Не было написано про дозировку. Где внятная классификация? А это всего не было. Сплошная поэзия.

Хуже того — моё ядро, повреждённое проклятием, сейчас не работало, поэтому оно не могло прощупать магическую составляющую трав, а про усиление экстракции вообще молчу. Я был слеп, глух и обезоружен одновременно. Будь я в прежнем теле, антидот стоял бы на столе ещё полчаса назад.

Настоящий химический анализ здесь было не провести. В моём мире магия и наука шли рука об руку, одна без другой попросту не работала. А тут всё держалось на чистой магии — и приходилось выискивать хоть какую-то логику в древних рецептах, больше похожих на заклинания. «От дрожи духа после укуса Сумеречного Полоза: корень мандрагоры, выкопанный в полнолуние, пепел крыльев ночной бабочки, настой на слезах девушки, не знающей горя…» На первый взгляд выглядело, как полный бред, который написал сумасшедшый ученый.

Но если подумать, то тут была своя логика.

Мандрагора содержит алкалоиды, влияющие на нервную систему. Пепел вполне возможный источник солей-электролитов. А слёзы? Психосоматика? Или здесь это вполне рабочий магический компонент, и я зря ухмыляюсь?

Впрочем, у меня нет даже этого набора. Мандрагора на полке лежала старая, купленная с рук неизвестно у кого. А уж где посреди ночи брать девушку, не знающую горя, — вопрос, на который у меня не нашлось бы ответа даже в лучшие годы.

Часы летели. Голова раскалывалась от напряжения и от токсина, работавшего методично, без спешки и без пауз. Я перебрал все варианты, мысленно собрал и забраковал с десяток антидотов.

Моя наука не давала ответа, к сожалению.

Я откинулся на спинку стула и уставился в потолок. Думай. Ты останавливал эпидемии. Ты создавал эликсиры, которых до тебя не существовало в природе. Да, у тебя нет инструментов. Но у тебя есть голова — и этого должно хватить.

Надо ещё раз подумать логический.

Этот яд работал хитро он ускорял, чтобы быстрее разрушилось мое поврежденное ядро. Обычный антидот тут не сработает. Нужно зелье стабилизатор, которая разгонит немного работу ядра и уничтожит яд.

Сразу, что пришло в голову. Первое — адаптоген, что-то физически сильное, способное поддержать само тело. Второе — магический стабилизатор, компонент с «памятью целостности», если пользоваться местной терминологией. Третье такой ингредиент, что разрубит конкретную связку между ядом и проклятием.

Красивую схему я обрисовал в теории. Ну, на практике поспорим, как оно будет работать.

Но у меня кое-что есть.

— Гавриил, — позвал я, и голос прозвучал хрипло, но внятно. — На правой полке глиняная банка с синей крышкой, видишь? Там корень золотодягиля. Тащи сюда. И воды принеси из колодца — свежей, не из ведра в сенях.

Он кивнул и бросился исполнять с той торопливой преданностью, какая бывает у людей, которые не понимают ровным счётом ничего, но очень хотят помочь.

Пока его не было, я нашёл то, что искал Склянка стояла в дальнем углу верхней полки заполненная на треть маслянистой золотистой жидкостью. Я вытянул её двумя пальцами и поднёс к лампе.

«Успокоитель для бьющегося сердца» — гласила этикетка, выведенная тем же крупным дедовским почерком, что и все остальные.

Я откупорил пробку и вдохнул, но обоняние уже не работало. Тогда я наклонил флакон и посмотрел, как жидкость стекает по стенкам. Использовать её можно, но если ошибиться с дозировкой, мне конец. Судя по всему это экстракт белой омелы. Сердечный гликозид. Это отличное средство, если знать правильную дозировку. Но у меня нет ни весов, ни мерной посуды, чтобы измерить все правильно.

Яд разгонял сердце не напрямую. Он гнал организм в стресс, из-за этого сердце в панике колотилось вразнос, сжигая тело изнутри быстрее, чем это делал сам токсин. Малая доза гликозида этот ритм осадит и придержит.

— Вот, ваше благородие.

Гавриил поставил передо мной глиняную банку и ведро, расплескав на стол немного воды. Он тяжело дышал после подъема по лестницы и при этом надо тащить два ведра, но старался сохранять невозмутимое выражение лица.

— Корень доставай, — сказал я. — Нужно с полпальца, не больше. Отломи и крошú ножом. Вон в ту медную чашу.

Он отломил кусок, положил на доску и взялся за нож так, как берутся люди, которым первый раз в жизни велели сделать что-то важное, а объяснить толком не объяснили. Костяшки побелели. Первые несколько движений вышли кривые, корень уезжал из-под лезвия, но потом Гавриил приноровился придерживать его большим пальцем и пошла работа. Медленно, зато без огрехов.

Пока он возился, я занялся своей частью.

Дягиль — адаптоген. О нем в дневниках писали, что он «укрепляет нити жизни». Меня это почти не раздражало, ведь в этом описании есть доля правды о том, как он действует.

Затем я обнаружил сапонины и кумарины — вещества, которые укрепляют иммунитет. Однако нужно быть осторожным. Превышу их дозировку, то я себе сожгу иммунитет окончательно.

Две капли гликозида на глаз, потому что весов здесь не водилось. Щепотка сухой мяты нужны для спазмолитического эффекта и чтобы хоть немного перебить вкус, от которого человек рискует потерять сознание раньше, чем подействует само зелье.

Я поставил склянку на стол и убрал руку. Не резко, а плавно, придерживая запястье второй ладонью, чтобы не смазать движение.

Мяту я растёр между ладонями над чашей, и в подвале на секунду стало пахнуть нормально.

Первый приятный запах за это утро. А возможно, и последний.

— Теперь воду лей. Медленно, прямо на крошку, и помешивай вот этой палочкой без остановки.

Он взялся за ковш обеими руками и повёл струю тонко, почти по каплям, а второй рукой мешал. Вода уходила в крошку и темнела прямо на глазах, забирая цвет от бурого к золотисто-коричневому.

Пока он лил и мешал, темнота по краям зрения сгустилась и подобралась ближе к середине, оставив мне узкую полосу света с чашей посередине. Слух то уплывал куда-то в сторону, то возвращался с оглушительным гулом, и в эти моменты я переставал разбирать даже плеск воды.

Я впился ногтями в край стола. Боль немного возвращала фокус.

Держись. Почти готово.

— Нагрей, — сказал я, когда струя иссякла. — На водяной бане. Видишь вон ту конструкцию? Чашу в котёл. Только слегка подогрей.

Он перенёс чашу двумя руками, придерживая её краем передника, опустил в котёл и поставил котёл на жаровню. Потом присел рядом и стал смотреть на воду в упор, не отрываясь, с видом человека, которого попросили провести сложную хирургическую операцию, от которой зависела жизнь человека.

Но старался, и это было видно. Руки не дрожали, движения выходили аккуратные и осторожные, а когда со дна пошёл первый пузырь, он снял котёл с огня сам.

Я смотрел на всё это сквозь нарастающий туман и думал о том, кто подсыпал мне яд.

Кто бы это ни был, действовал он уверенно и точно. Такая смесь не создается случайно и вряд ли ее можно купить на ярмарке. Здесь работал человек, хорошо разбирающийся как в химии, так и в магии. Такое сочетание встречается редко.