Третий провёл у полки с обезболивающими минут двадцать. Щурился на этикетки, брал склянки в руки, ставил обратно, задавал вопросы и в итоге купил самое дорогое из всего, что было.

Полагал, видимо, что цена прямо связана с качеством. Кто я такой, чтобы разубеждать человека.

К вечеру я пересчитал выручку. Сто три рубля.

Для второго дня работы — вполне достойно. Особенно с учётом того, что мы до сих пор не разорились, не сгорели и никого не отравили.

Гавриил подсчитал выручку с нескрываемым удовольствием. Он смотрел на цифры так, будто это был выигрыш в лотерею.

— Если так пойдёт каждый день, через месяц мы рассчитаемся с долгами.

— Так не пойдёт каждый день, — ответил я. — Сначала будет рост, потом Мякишев что-нибудь придумает. У него фантазия, видимо, богатая.

— Вы очень оптимистичный человек, ваше благородие.

— Я реалистичный. Это разные вещи.

Гавриил закрыл кассовую книгу и поставил самовар. Я присел у окна с чашкой чая и смотрел на улицу. Обычный вечер в Ставрополе: прохожие, фонари, пролётка у дома напротив. Тишина и благодать.

Потом со стороны главной улицы послышался. Размеренный, казённый. Так едут люди при исполнении служебных обязанностей, а не те, кто торопится домой к ужину.

У ворот лавки остановились двое верхом.

Синие мундиры. Жандармы.

— Господин Травников? — спросил он, глядя на меня.

— Он самый.

— Ротмистр Соколов, жандармское управление. — Он положил на прилавок сложенный лист. — Нам нужно поговорить о событиях на Губернской дороге. Примерно день назад. Вы там присутствовали?

— Присутствовал.

— В тот день зафиксирован инцидент с автомобилем. Водитель Ford сообщил о столкновении с вашим экипажем на подъезде к городской управе. После этого вы, по показаниям четырёх свидетелей, напали на группу людей. Один из пострадавших — Александр Волков — получил вывих плеча и ушиб рёбер. Ещё трое обратились в приёмный покой с различными повреждениями. — Ротмистр перевернул страницу. — Кроме того, ваш дед, барон Владимир Петрович Травников, в тот же день отдельно атаковал тех же лиц с применением ножа. Двое опознали орудие. Барон задержан сегодня утром.

Я молчал.

Со мной на экзамен ехал дед. Когда люди Мякишева перекрыли дорогу, я разобрался с ними сам и уехали.

Ротмистр смотрел на меня так, как смотрят на человека, который вот-вот начнёт оправдываться. И заранее знает, что из этого ничего не выйдет.

В лавке стояла полная тишина.

— По показаниям Волкова и ещё двух свидетелей, нападение с вашей стороны носило преднамеренный характер. Перед дракой вы приняли алхимический эликсир неустановленного состава. Медицинский осмотр пострадавших зафиксировал повреждения, несовместимые с физическими возможностями человека вашего сложения без постороннего воздействия. Применение алхимических составов в столкновении с людьми квалифицируется отдельной статьёй.

Это было уже по-настоящему интересно. В самом неудобном смысле слова.

— Поэтому вас мы также задерживаем, — сказал ротмистр без лишних интонаций. — До решения дежурного судьи. Без права залога.

Гавриил за спиной издал что-то неразборчивое.

— Обвинение конкретное? — спросил я.

— Нападение с причинением телесных повреждений при использовании алхимического вещества. Статья двадцать четвёртая уголовного уложения, часть вторая. Это не административное нарушение, господин Травников.

Я перевёл взгляд на второго жандарма.

посмотрел на второго жандарма. Тот стоял у двери и молчал. Просто стоял, на случай если у меня вдруг появятся мысли про чёрный ход.

Хорошая организация. Ничего лишнего. Хотя, я не вижу в этом много смысла. В нышнем теле, без эликсира, я на врятле им смогу что-что, противопоставить.

— Лавку передайте кому-нибудь под ответственность, — добавил ротмистр. — Или заприте до возвращения.

Я обернулся к Гавриилу.

Тот смотрел на меня с лицом человека, которому сообщили что-то заведомо невозможное.

— Ваше благородие, может, сперва адвоката?

— Потом.

Да и не знал я тут никого. В прошлой жизни такие дела решались без адвокатов.

Ротмистр забрал с прилавка фуражку и надел её.

— Прошу следовать за нами, господин Травников.

Письмо пришло ночью. Жандармы явились вечером того же дня. Меньше суток между двумя событиями — это не совпадение, это расписание. Кто-то работает быстро и умеет пользоваться системой.

Мы вышли за ворота и двинулись в сторону управления.

Я смотрел прямо перед собой. Гавриил остался стоять у ворот и провожал нас взглядом, а над входом тихо покачивалась на ветру вывеска.

Первый арест — это ещё не конец.

Надеюсь.

Жандармское управление находилось на Соборной площади — солидное двухэтажное здание с колоннами и казённым видом. Мы въехали во двор через железные ворота. Охранник у будки кивнул водителю и не задал ни одного вопроса.

Меня провели через боковой вход, по длинному коридору с жёлтыми стенами и масляными лампами через каждые три метра, и завели в небольшую комнату. Стол, два стула, зарешечённое окно под потолком, из которого не видно ничего, кроме полоски ночного неба.

Ротмистр положил на стол папку с бумагами.

— Присаживайтесь, господин Травников.

Я сел.

— Формально задержание оформляется на сорок восемь часов. До решения судьи Голубева. Он принимает завтра в десять утра. — Соколов открыл папку. — Если у вас есть адвокат, можете вызвать его прямо сейчас.

— Пока не нужно, — сказал я. — Скажите мне вот что. Кто подал заявление и когда?

— Александр Волков Иванович. Он же привлёк двух свидетелей. Заявление подано вчера утром.

Вчера утром. За несколько часов до того, как у ворот появился анонимный конверт. Мякишев работал по нескольким направлениям одновременно. Сначала заявление в жандармерию, потом письмо с предупреждением. Либо хотел дать выбор, либо просто наслаждался процессом.

— Почему, он не подал заявление сразу после атаки?

— Согласному уголовному кодекс, простолюдин имеет право подать заявление на барона в течение месяца, если были нанесены тяжелые увечья.

Понятно. Все таки статус в этом мире решает. Ну что в принципе как всегда. Благородные охраняется кодексом Императора. А это те люди которые, обладают магией.

А император в этом мире, абсолютная власть и закон. Попытаешься против него пойти, то все ваши титулы и привилегии быстро отменят.

— Даже, если этот простолюдин напал на барона?

— Да, такие законы. Разве вы не знали, что был подписан год назад закон, который защищает простолюдинов.

Ого, это даже интересно.

— Дед, Он знает, что я тоже задержан?

— Узнает утром.

Я кивнул.

Ротмистр закрыл папку и встал.

— Дежурный проводит вас в камеру. Завтра в девять вас разбудят и дадут время умыться до суда.

— В камеру, — повторил я. — Понятно.

— Есть вопросы?

— Один. Александр Волков, в своём заявлении упомянул, чьи интересы он представляет?

Ротмистр посмотрел на меня спокойно.

— Он частное лицо. Действует от своего имени.

— Конечно, — сказал я. — Спасибо.

Дежурный — молодой парень с усами, которые он, видимо, растил с большой гордостью — проводил меня в конец коридора, открыл тяжёлую дверь и показал жестом внутрь.

Камера была небольшой. Деревянные нары вдоль стены, одеяло, сложенное аккуратным прямоугольником, ведро в углу и крошечное окно под потолком. Всё необходимое и ничего лишнего.

Дверь закрылась и замок щёлкнулся.

Я лёг на нары и уставился в потолок.

Значит, вот он — первый настоящий ответный ход Мякишева. Уголовное дело и камера. Люди, которых я отправил к врачу, вдруг оказались пострадавшими с официальными показаниями. Хотя напали тогда на деда, по всем бумагам выходило, что напали мы.

Удобно. Очень удобно.

Я закрыл глаза.

В десять утра судья Голубев. До этого времени ничего не изменится, как бы я ни думал. Значит, все надо конкретно обозначить: что говорить судье, как освободить деда, где взять деньги на авдвоката, и кто из городских жителей может выступить свидетелем с нашей стороны.