Он видел меня в деле. Инспектор Крылов, который лично принимал экзамен и знает, что я прибыл вовремя. Он не видел саму драку.

Картина начинала складываться.

Я повернулся на бок и закрыл глаза.

За стеной в соседнем крыле что-то загромыхало. Потом раздался знакомый старческий баритон, хорошо поставленный, с в каждом слоге. Ну-что же, дед себя в обиду не даст.

Деда тоже привезли.

— Я барон Травников! Я требую немедленно соединить меня с губернатором!

Дед был в хорошей форме.

Я лёг поудобнее и закрыл глаза окончательно.

Завтра будет интересный день.

Сначала требовал губернатора. Потом прокурора. Потом какого-то Аркадия Фёдоровича, которого, по его словам, обязан знать каждый уважающий себя жандарм.

Потом всё стихло. Либо устал, либо договорился. Я поставил на первой.

Я лежал на нарах и смотрел в побелённый потолок. Деревянные доски подо мной поскрипывали при каждом движении. Одеяло пахло казённой стиркой — резко, с хозяйственным мылом. За окном под потолком медленно светлело небо.

Спать я не стал.

Вместо этого я методично прокручивал в голове завтрашний день. Судья Голубев в десять утра. До этого нужно выстроить позицию. Факты на моей стороне простые: на дороге нас перекрыли первыми, я защищался. Но у Мякишева четыре свидетеля. У меня пока ни одного официального. Это неприятный перевес.

В половину девятого снова загремел замок. На завтрак мне дали, яишницу и жаренный бекон, и две сардельки сверху. Что, не говори в этом мире особенное отношение к титулу. Даже под стражу дали такой завтрак.

— Умываться через коридор направо, — сказал он и вышел, не дожидаясь ответа.

На пороге стоял Гавриил.

Вид у него был такой, будто он не спал всю ночь и пробежал через весь город дважды. Что, вероятно, было правдой.

— Ваше благородие, я договорился с дежурным офицером о свидании. Десять минут.

— Молодец. Садись.

Он вошёл, огляделся с кислым выражением и примостился на краю нар.

Гавриил помялся.

— Дед как? — спросил он.

— Ну, что-же судя по всему он хорош. Вчера орал и требовал прокурора. Даже, через толстую стену было слышно.

— Адвоката нашёл?

— Нашёл одного. Пётр Осипович Нечаев, контора на Дворянской. Но он сказал, что возьмётся только если дело не связано с Мякишевыми.

Я посмотрел на Гавриила.

Гавриил посмотрел на меня.

— Значит, Мякишев и здесь уже поработал, — сказал я спокойно.

— Похоже на то, ваше благородие. Второй адвокат, которого я нашёл — Борисов — ответил то же самое. Сослался на занятость. Третий просто не открыл дверь.

Три адвоката. Ни одного.

Это была уже не случайность. Системная работа. Мякишев закрыл юридический рынок раньше, чем нас успели арестовать. Хорошая подготовка. Вдумчивая.

— Время, — предупредил в коридоре дежурный.

Гавриил встал. Помялся.

— Что делать дальше, ваше благородие?

— Буду защищаться сам.

Гавриил смотрел на меня с выражением, в котором одновременно читались уважение и тихий ужас.

— Вы умеете?

— Нет. Но научусь по ходу.

Дежурный открыл дверь шире. Гавриил вышел.

Дверь снова закрылась.

Я остался один. В коридоре за стеной послышались шаги — несколько человек, быстрые, деловые. Потом голоса, которые я не разобрал.

Потом наступила тишина.

Без четверти десять за мной пришли. Коридор, лестница, ещё один коридор, пошире и посветлее. Зал заседаний был на втором этаже.

Он оказался казённым до последней доски, сразу видно, что государственное учреждение. Высокий потолок, узкие окна с решётками, длинный судейский стол из тёмного дерева. Вдоль стен скамьи, отполированные до блеска годами чужого ожидания. Пахло воском, пылью и бумагой.

Дед ждал меня у входа, и внутрь мы вошли вместе. Сели на левую скамью. Он держался прямо, как на смотру. Костюм был дорогой и мятый после вчерашнего, и его это не беспокоило совершенно.

Напротив уже сидел Волков.

Плечо у него было перевязано, и повязку он выставил напоказ поверх рубахи. С того дня прошло всего ничего, и я хорошо помнил, как его бросил. Такая повязка ему бы не понадобилась, потому что он тогда встал и убежал. Я всё-таки немного рассчитывал силу.

Рядом сидели двое свидетелей.

Все трое смотрели прямо перед собой, с одинаковым видом людей, которые заранее знают, чем всё кончится.

— Не волнуйся, — произнёс он тихо, не поворачивая головы.

Интересно с чего бы это вдруг?

Голубев вошёл в десять. Грузный, лет шестидесяти, в мундире с вытертыми петлицами. Шёл он неторопливо, той тяжёлой основательностью, что нарабатывается годами разбора чужого грязного белья.

Занял место за столом, раскрыл папку и обвёл зал взглядом. Без интереса, по порядку, слева направо.

На мне остановился.

— Барон Травников, Ярило Сергеевич. Обвиняетесь по статье двадцать четвёртой уголовного уложения, часть вторая. Применение алхимического вещества с причинением телесных повреждений.

Он перелистнул страницу.

— Защитник присутствует?

— Пока нет.

— Ходатайствуете об отсрочке?

— Нет.

Голубев коротко глянул на меня поверх бумаг, но ничего не сказал. Пометил что-то на полях и повёл пальцем ниже по строке.

— Барон Травников, Владимир Петрович. Статья двадцатая. Нападение на лиц с применением ножа.

Дед рядом чуть шевельнулся.

Боковая дверь распахнулась.

Вошёл мужчина лет сорока пяти в городском костюме. Быстрый шаг, никакой суеты — так входят люди, которые опаздывают намеренно и выбирают момент. К

В его руках был кожаный портфель, под мышкой он держал папку с документами. Его взгляд сразу же устремился к судейскому столу.

— Прошу прощения за опоздание, ваша честь. Рощин Дмитрий Алексеевич, столичная коллегия адвокатов. Представляю интересы обвиняемого.

Голубев посмотрел на него без выражения, будто знал и не удивился его выходом с опозданием.

— Документы.

Рощин подошёл к столу и аккуратно разложил бумаги. Судья молча листал документы. Он снял очки, протёр линзы и снова надел их на переносицу.

— Полномочия в порядке. Займите место.

Адвокат сел рядом со мной и, почти не поворачивая головы, произнёс негромко:

— Отвечайте только на мои вопросы. Ничего сверх того, что прошу подтвердить. Ясно?

— Ясно. Какие у нас шансы?

— Показания двух жителей Губернской дороги. Наблюдали инцидент со стороны. Подтверждают: вашу машину перекрыли намеренно, столкновение началось с другой стороны. Думаю, вероятность, что выйдете сегодня.

Я взглянул на деда. Владимир Петрович сидел с таким видом, будто ему уже давно известны все детали разговора. Он делал вид, что ему это совсем не интересно.

Голубев тем временем завершил вводную часть.

— Переходим к рассмотрению. Сторона обвинения, прошу изложить суть претензий.

Защитник Волков поднялся и начал говорить об инциденте на дороге. Он упомянул зафиксированные повреждения, медицинское заключение, эликсир неизвестного состава и показания четырех свидетелей. На каждый довод он приводил документальным подтверждением. Значит правосудия в этом мире тоже работала, кое-как, а не просто для галочки

Они готовились прям основательно. Сильно они хотят от меня избавиться.

Голубев внимательно слушал, не прерывая собеседника, и делал пометки.

— Защита, — произнёс он наконец.

Рощин встал.

— Ваша честь, защита не отрицает, что инцидент на Губернской дороге действительно имел место. Но прошу вас учесть два важных момента. Он открыл первую папку. Во-первых, мой подзащитный — лицензированный мастер-алхимик документ об этом выдан три дня назад губернским инспектором высшей квалификации. Согласно статье семнадцатой закона об алхимическом регулировании 1892 года, аттестованный практик имеет право использовать свои составы в случае доказанного нападения. Нужно учесть, до нападения у Травникова была действительна родовая лицензия, и поэтому, если ссылаться на тот же закон, то он не будет иметь обратной силы.