— Отчего так долго?

— Это нужно чтобы эликсир был нормальным по качеству.

Я повернулся к ней.

— Один флакон на всех — это торговля. Ваш эликсир я буду собирать под вас: под вашу тяжесть, под ваш срок, под ваши стенки. На такое время нужно.

Наталья Борисовна кивнула — коротко, будто поставила галочку.

— Хорошо. Приду завтра.

— Сегодня вечером откажитесь от жирного. Это снизит нагрузку на пузырь до утра и немного облегчит самочувствие.

— Во сколько мне это обойдётся?

— Назову завтра. Сперва соберу состав, тогда и буду знать, сколько чего ушло.

— Сидоров, выходит, не приукрасил, — обронила она, застёгивая пуговку на запястье. — Вы и объясняете по-другому.

— Я и делаю по-другому. Меня результат интересует, а не выручка.

— Оно и видно.

Она склонила голову в знак прощания и двинулась к двери.

— До завтра, Ярило Сергеевич.

Когда она вышла, я оглянулся на Гавриила. Тот стоял с тряпкой в руки и за весь разговор не тронул ни одной склянки.

— Ночью варить будете? — спросил он.

— Вечером начну. К рассвету всё сделаю.

Гавриил бросил тряпку в ведро и подошёл на пару шагов.

— А эликсиры мякишевские что же, совсем не работаюь?

— Слабоват состав, на такое не рассчитан. Мякишевы берут числом, а не качеством.

Он переступил с ноги на ногу, помялся, покрутил в пальцах край рубахи. Потом решился:

— Ваше благородие, она ведь вдова коллежского советника. Её в городе знают. Ежели она про вас своим начнёт рассказывать…

— Ну принципе это хорошо для нас.

Два лекаря, которые всё увидели и дали. Получается, в этом мире умеет более менее лечить людей, а вот приготовления зелья находится на низком уровне. Зелья, от которых стало хуже. Это позор, для уважающегося себя алхимика.

Женщина молчала, пока не оказалась в безвыходном положении и никто не смог ей помочь. Таких в городе немало.

До вечера ничего интересного не происходило, и я закрыл лавку.

Через полчаса я вернулся в лабораторию. Разложил компоненты в ряд и начал проверять каждый.

Бессмертник хорош. Сухой, собран правильно, с характерным сладковатым запахом, что говорит о достаточной концентрации нужных веществ. Мята тоже подошла — чуть пересушена, но это в пределах нормы. Смола пихты свежая, запечатана в небольшой глиняный горшочек.

Потом взял расторопшу. Семена тихо зашелестели в ладонях. Поднёс горсть ближе к свету и сосредоточился. Нити восприятия сразу нашли их, потянулись к каждому семечку, ощупали структуру и проверили потенциал. Слабо, очень слабо.

Три года в банке сказались: сила не исчезла полностью, но уменьшилась примерно вдвое от нормы. Такое сырьё подойдёт для простого общего сбора, но для точного состава под конкретного человека уже не годится. Зелье будет работать наполовину от обещанного. Наталья Борисовна почувствует улучшение, но неполное.

Оставался один вариант.

Вернулся домой, зашёл в сарай за садовым ножом.

Гавриил снова вскочил с лавки:

Ваше благородие, нашли?

Пойду в сад: у северной стены может что-то расти.

Ночью? В сад?

Ты сейчас всерьёз удивляешься?

Гавриил посмотрел на нож и фонарь, вздохнул и промолчал.

Ночь в саду была тихой и холодной. Фонарь давал жёлтый конус света, за его пределами царила плотная темнота. Мокрая после дождя трава промочила сапоги почти сразу. Я медленно шёл вдоль северной стены, освещая каждый метр и осматривая всё вокруг.

Репей, крапива в три ряда, засохшие растения, куст смородины без листьев, похожий на скелет.

Я дошёл почти до угла дома и уже собирался повернуть обратно, когда заметил расторопшу у самого фундамента, в щели между камнями и утоптанной землёй. Небольшой куст с белыми прожилками на тёмных листьях — вырос сам, без ухода, полива и чьего-либо внимания.

Я присел на корточки, поставил фонарь рядом и потянулся к растению восприятием.

Нити нашли его мгновенно.

И ош

Сила в этой расторопше была без всякого человеческого вмешательства куст накопил потенциал в несколько раз выше, чем у аптечного сырья с грядки.

Я задержал восприятие ещё на пару секунд, проверяя, не почудилось ли.

Не почудилось. Именно то, что мне нужно.

Я достал нож, взялся за стебель у основания и срезал листья один за другим, укладывая их на ладонь. Корень трогать не стал — хорошее сырьё требует бережного обращения, а куст мне ещё пригодится.

И тут за забором послышался звук.

Тихий, осторожный.

Я замер, не разгибаясь. Сунул нож в карман, накрыл срезанные листья ладонью и медленно потянул рычажок фонаря вниз, гася фитиль.

Темнота сомкнулась вокруг меня.

Через несколько секунд глаза привыкли, и из черноты проступили очертания кустов, тёмная стена дома и узкая полоса неба с редкими звёздами над забором.

Шаги остановились. Потом двинулись снова — медленнее, вдоль забора со стороны переулка.

Двое. Второй шёл почти бесшумно, на полшага позади первого, и выдавал себя только тем, что изредка задевал доски плечом.

Они остановились напротив ворот лавки.

Я не двигался и старался дышать через раз, неглубоко.

Один сказал что-то низким отрывистым голосом. Два слова, которых я не разобрал.

Второй ответил ещё короче.

Затем наступила тишина.

Шаги быстро удалились в сторону переулка. Через несколько секунд всё стихло.

Простоял в темноте ещё пару минут, потом медленно встал, подобрал расторопшу и подошёл к воротам.

У самого выхода носок сапога наткнулся на что-то плотное. Присел.

Конверт без марки, адреса и пометок. Просто плотный сложенный лист, аккуратно засунутый под нижнюю перекладину ворот, чтобы не унесло ветром.

Зашёл в дом, встал под лампой в прихожей и развернул конверт. Внутри была одна строчка, написанная аккуратным, твёрдым почерком. Человек писал не в спешке: каждая буква выведена ровно.

«Закройте лавку, пока не поздно».

Я спустился обратно в подвал, толкнул дверь плечом и выложил расторопшу на стол.

Гавриил стоял у жаровни и следил за колбой — спина прямая, брови сведены, вид такой, будто ему доверили государственную тайну. Роль ответственного за кипячение его явно вдохновляла.

— Не закипело?

— Ни разу, ваше благородие, — отчитался он, не отрывая глаз от огня.

Дальше работа пошла быстро.

Свежая расторопша давала именно то, что было нужно. Я перебрал листья, отделил жёсткие черешки, растёр остальное в ступке и стал добавлять в колбу по частям, каждый раз выжидая и проверяя зрением, как идёт замес.

Сила вплеталась без разрывов и провалов. Такого у меня ещё ни разу не получалось с аптечным сырьём.

Через два часа основа была готова.

Оставалось дать ей настояться до утра. Я снял колбу с огня, переставил её на дальний край стола, накрыл сверху чистой тканью и обвязал горловину бечёвкой. Потом погасил лишние лампы, оставил одну и поднялся по лестнице наверх.

— Иди спать, — сказал я Гавриилу, который поднялся следом. — Завтра с утра посетители.

— А вы?

— Тоже скоро.

Он потоптался, но спорить не стал и ушёл к себе.

Наутро Наталья Борисовна явилась ровно в девять — я как раз отпирал дверь.

Пунктуальность, судя по всему, была её вторым именем.

Я спустился в подвал, снял с колбы ткань, перелил настоявшийся состав в тёмный флакон и закупорил его пробкой. Потом поднялся, выставил флакон на прилавок и объяснил порядок приёма: сколько, когда, чем запивать и в какой день ждать первых изменений.

Она задала два вопроса — оба по дозировке и оба точные. Выслушала ответы, кивнула, убрала флакон в сумочку и выложила на прилавок пятьдесят рублей.

— До свидания, Ярило Сергеевич.

И ушла, не торгуясь.

День после этого потёк ровно.

Заходили по одному, без очередей. Первый взял укрепляющий отвар для престарелой матери и долго расспрашивал, не горчит ли. Второй принёс записку от соседа с просьбой собрать что-нибудь от бессонницы — я собрал и объяснил посыльному на пальцах, как принимать, дважды, потому что с первого раза он не запомнил.