Я поднял большой палец, мол, принял. Мы, пригнувшись, начали подбираться к укрепу, когда оттуда вышел боец. Мы остановились и затихли.

— Сука, ссать вышел, — Чех стукнул меня кулаком в плечо. — Ждём.

Боец не собирался возвращаться. Чиркнув зажигалкой, он прикурил.

— Вот сука, — опять выругался Чех. — Короче, я сейчас его снимаю, ты следом две РГДшки внутрь кидай.

Не дожидаясь моего ответа, Рамзан тёмной тенью скользнул к противнику. В ПНВ было видно, как он подкрался к бойцу и, появившись у него за спиной, едва не отрезал тому голову. Боец осел на землю, издавая булькающие звуки.

Я вскочил и помчался к укрепу. Чеки из двух РГД уже были выдернуты. Подскочив ближе, я закинул туда сначала одну, а следом и вторую гранату, отпрянул в сторону и упал на землю. Прогремело два взрыва. Я вскочил и выпустил вниз очередь, опустошив весь магазин. Чех тоже опустошил свой.

— Я проверю.

Он поменял магазин и начал спускаться в укреп врага. Оттуда послышался одиночный выстрел, а затем голос Чеха:

— Чисто.

Вдруг сквозь сон до меня донёсся смутно знакомый громкий голос:

— Вставай, у нас происшествие!

С трудом открыв глаза и убедившись, что за окном ещё ночь, я сфокусировал взгляд на Иловайском.

— Чё орёшь? По существу давай.

Тот перестал меня трясти и уже нормально произнёс:

— Трактир в осаде. Вокруг противник. Гостей и постояльцев хозяин переместил в подвал. Там, снаружи, орденцы и тёмные. Требуют выдать нас, а особенно его.

Он указал на Романыча, который уснул прямо за столом и не собирался просыпаться.

— Численность, вооружение?

Сон с меня слетел сразу.

— Не установлены. У них есть транспорт вроде наших руссо-балтовских броневиков образца семнадцатого года. Вооружены все, даже заражённые, огнестрелом. Первый раз вижу, чтобы эти, с Тьмой вместо глаз, автоматы держали. Грозятся, если мы не выйдем через час, начать штурм.

Я схватил ствол и на ходу дослал патрон в патронник, подумав, что сны, которые я периодически вижу, приходят накануне какого-то грандиозного шухера.

В трактире нас встретили Один с сыном, три орденца и наглухо закрытые изнутри двери и ставни.

— Выдержат? — спросил я у Одина.

— Дык сам строил, — ответил он.

Тимоха стоял с арбалетом наперевес.

— Тор, — обратился я к нему, отчего он гордо расправил плечи. — А ты как со своим оружием?

— Со ста локтей белке в глаз попадает, — гордо ответил за него отец.

— Ну, коль белке, тогда со мной пойдёшь. У вас тут чердак есть?

Тимоха кивнул:

— А тож. Даже бойницы имеются для такого вот случая.

— Отлично, — ответил я. — Паук, наружу смотрел? Ваши там?

— Да, — ответил тот. — Полковник Рябой, командир отдела лаборатории. Много бойцов.

— Давайте я выйду, — вызвался вдруг один из них, кажется Боров. — Мы с полковником очень тесно общались. Не думаю, что он мне что-то сделает.

— Вы между собой это обсудите, — принял я решение. — Приказать я вам не могу, но имейте в виду, что я категорически против.

— Вы-то, я помню, с Рябым когда-то не разлей вода были, — сразу начал Паук. — Может, выгорит.

Дальше я слушать не стал. Оставив Иловайского внизу, побежал за Тимохой.

Чердак был просторный. С двух сторон действительно имелись бойницы.

— Вот блин, настоящий викинг. Растит сына, построил драккар и дерево, наверное, посадил.

— Атож, — ответил услышавший меня Тимоха. — Почитай, четыре дерева в городе. Почётный гражданин он.

— Почётный, блин, гражданин, — я пристроился к бойнице. — Тимоха, с тебя фланг.

— Чего? — не понял он.

— Чего-чего. Дуй к той бойнице и отстреливай по команде всех, кто будет подходить. Скомандую «огонь» — значит, можно. Как понял?

— А тож, — послышался голос с противоположного конца чердака.

С моей стороны на улице стояло пять броневиков. Вооружение пока было непонятным. Выглядели они так, будто сошли со старых исторических картинок.

«Если и броня у них такая же древняя, как эти колёсные чудища, то мой штурмовик прошьёт её как нефиг делать», — подумал я.

Тем временем от нас всё же вышел Боров и, подняв руки, приблизился к одному из броневиков. Оттуда спрыгнул на землю мужчина в форме, примерно одного с Боровом возраста. В кобуре на бедре находился, скорее всего, пистолет. Но больше удивил меч за спиной на перевязи.

— Рыцарь, блин, — пробормотал я.

Они начали о чём-то разговаривать, причём наш парламентёр отчаянно размахивал руками, словно ветряная мельница. Рябой — по всей видимости, это был именно он — приобнял орденца и повёл его за броневик. Там он резко ударил Борова под дых, вытащил из перевязи за спиной меч и отсёк бедолаге голову.

Рябой поднял отрубленную голову за волосы и подошёл к трактиру, остановившись метрах в пяти.

— Отдайте нам их! — громко крикнул он в нашу сторону. — Иначе никому здесь не жить! Один, подумай о сыне!

— Иди к своему мужу, самка собаки! — услышал я голос Одина. — Ты безоружного убил. Ты не мужчина. Ты самая настоящая подстилка для сброда из трущоб.

— Эка завернул, — восхитился я.

— Как знаешь! — снова крикнул Рябой. — У тебя осталась пара склянок, дальше мы разберём твою халупу на брёвна. Сдохнете все! А я постараюсь разнести весть о том, что вы здесь с демонами якшались. И будет твоё имя проклято! Время пошло!

Всё это время у меня чесался палец закатать ему пулю двенадцатого калибра прямо в лоб, но я понимал, что это мало что изменит. Рябой удалился, бросив голову к дверям таверны.

— Иловайский, — я нажал кнопку рации в надежде, что он не забыл про неё.

— Да, — послышалось в гарнитуре.

— Пленные видели, что случилось с их товарищем?

— В красках, — коротко ответил он.

— Вооружи-ка их. Не думаю, что теперь они захотят переметнуться в самый неподходящий момент.

— Будет сделано, — ответил Пётр Сергеевич.

Я начал детально осматривать броневики через прицел. На каждом стоял спаренный пулемёт с двумя стволами. Это не сулило нам ничего хорошего. Мне придётся выщёлкивать сначала пулемётчиков. Оставалась ещё толпа заражённых, тоже вооружённых огнестрелом.

— Пётр Сергеевич, вы нашли себе позицию? — снова спросил я в рацию.

— Да-с.

Пётр Сергеевич был в ударе: в этот раз — сама краткость.

— Огонь открываем по команде, — распорядился я. — На полноценный бой боекомплекта нам не хватит. Бережём боеприпасы.

— Понял, — ответил Иловайский.

Тем временем на улице началось движение. Рябой снова выпрыгнул из броневика и ушёл куда-то в тыл. Что там происходило, я уже не видел даже в прицел. Заражённые стояли, покачиваясь в свете фар броневиков. Картина была сюрреалистическая. Фары транспорта противника светили очень тускло и не причиняли заражённым видимого дискомфорта.

Рябой вернулся к броневику и крикнул, обращаясь к нам:

— Всё! Ваше время вышло!

Он махнул кому-то рукой. К таверне бегом направились несколько человек с факелами.

«Всё-таки решили поджечь», — отстранённо подумал я и услышал, как снизу гулко заработал одиночными АШ Иловайского. После каждого выстрела один из факелоносцев падал замертво, роняя свою ношу. Факелы, падая на землю, потихоньку затухали. Сухостоя вокруг таверны не было, поэтому распространения огня можно было не ждать.

— Командир, извини, что без приказа, — услышал я в рации.

— Нормально, Пётр Сергеевич. Работаем.

— Огонь? — переспросил Тимоха, о котором я уже успел забыть, с другого конца чердака.

— Огонь, — подтвердил я и услышал тихие щелчки арбалета.

«Плохо дело, всё же обходят», — успел подумать я, и тут один из спаренных пулемётов ударил по первому этажу здания.

Я поймал стрелка в прицел и выстрелил. Пулемёт замолчал. Заработал второй. Выстрел. Минус.

Одновременно открыли огонь пулемёты оставшихся трёх машин, которые при этом начали отъезжать назад. Я успел снять ещё двоих. Силы были неравны. Первого пулемётчика, которого я снял, уже заменили, выбросив его тело на землю, и спарка начала работать по мне.