— Ладно, господа недемократы, — Сварог улыбнулся. — Пойдёт Иловайский как знаток обычаев и жаргона, Фома Романович как радар на тварей, Костя и Тимоха, естественно. В огневой контакт не вступать. Разведать местность и назад. Колдун и Вольт — со мной.

— Ну вот, другой разговор, — я показал командиру большой палец. — А то развёл тут, панимаш, дерьмократию.

Вольт приложил палец к губам, тихонько подошёл к двери и резко её открыл. За дверью стоял Тимоха. Кожаные штаны и жилет поверх свободной рубахи. Сбоку приторочен колчан со стрелами, за спиной — арбалет.

— А вот и наш Аника-воин, — Вольт смотрел на мнущегося в дверях пацана. — Проходи, боец, совет держать будем.

Тимоха гордо выпятил грудь, показал кому-то в коридоре дулю, шагнул к нам в комнату и закрыл дверь.

— Поспорил? — улыбаясь, спросил Вольт.

— А то ж, — подбоченившись, ответил тот. — А то барчуки здесь с купцом остановились, ржали аки кони. Брешешь, говорят. Не берут орденцы себе учеников, да ещё и безродных. Выкусили?

— Ладно, всё. Ша, разговоры, — Иловайский повернулся к Сварогу. — Кого командиром группы назначишь?

— Да вот тебя и назначу, коль сам разговор завёл. Тем более ты в чине.

Пётр Сергеевич закатил глаза, а я вспомнил, о чём раздумывал перед сном.

— Господа офицеры, — начал я, — позвольте мне некоторые выкладки озвучить?

— Давай, — командир заинтересованно посмотрел на меня.

— Смотрите, какая история.

Я попытался донести мысль без привязки к межмировым путешествиям.

— Как мы знаем, та, на которую мы охотимся, может открывать двери на другую сторону. Но! — я поднял указательный палец. — Она не могла поддерживать жизнь в жертвах и никак не могла обучиться этому до попадания сюда. Вам это не кажется странным?

Вроде не проскочило ни одного слова про технологии.

— У неё появился союзник. Кто-то отсюда, — высказал мою мысль Романыч.

— Кстати, Тимоха, чтобы для тебя это не стало неожиданностью: Фома Романович — демон, принявший христианство и помогающий нам, — наконец решил открыть карты Сварог.

— Брешешь, — Тимоха во все глаза смотрел на Фому. — Докажи.

Романыч вновь открыл своё лицо, размотав арафатку и откинув капюшон. Трижды размашисто перекрестился, не забыв поцеловать нательный крест.

— Чудеса.

К чести сына Одина, он даже не побледнел.

— Я так разумею, это тайна?

— Великая! — подтвердил его опасения Вольт.

Тимоха кивнул, мол, понял.

— Так, Тимофей, — Иловайский взял на себя роль командира. — Идём на разведку. Не шумим, ищем тайное место и наблюдаем. Как понял?

— Також. Что тут непонятного-то? Только не Тимофей.

— А как же? — удивился я. — И отец тебя Тимохой кличет.

Тот потупился.

— Это на русинский манер ужо перебалакали. Да и отец по традиции також называет. А настоящее имя только в бою даётся.

— Ну, родители тебя как-то же назвали? — спросил Вольт.

— Тор я. Если в первом бою выживу и воем стану, будут Тором кликать.

— Тор, сын Одина. Ох-ре-неть! — я выдал присказку командира. — Браты, а вы понимаете, что у нас тут два скандинавских бога в одном флаконе? Ну всё, теперь мы тебя на выходе Тором будем называть.

Тимоха зарделся от важности момента.

— И ещё, Тор, — Сварог сразу назвал его по имени, и пацан стал пунцовым. — Как ты понимаешь, мы пользуемся вещами, запрещёнными религией.

Он достал из вещмешка «Баофенг» и гарнитуру.

— Для того чтобы связаться с кем-либо из группы, нажимаешь вот эту кнопку и тихо говоришь сюда.

Он показал на гарнитуру и на своё ухо, куда для примера уже был вставлен наушник. Тор проделал показанное и нажал на тангенту.

— Кто слухает? — тихо произнёс он.

— Пока только я, — ответил ему командир.

Пацан удивлённо посмотрел на рацию.

— Слышно.

— Ладно, все готовы? — поинтересовался зауряд-прапорщик.

Вольт подошёл ко мне и протянул две длинные коробочки.

— Бери оптику и глушитель, пригодятся. Планка для обвеса у тебя присутствует?

Я пожал ему руку и пока положил всё в вещмешок.

— Тимоха, то есть Тор, — поправился Иловайский. — У тебя есть куда убрать пока переговорное устройство?

— А то ж, как не быть. Сидор за дверью стоит, — ответил тот. — И, ежели можно, называйте лучше Тимохой. Я как-то привык. А когда вернёмся, тута Тором кликайте. При отце и на людях.

Он открыл дверь и, взяв кожаный мешок с завязкой у горловины, аккуратно положил туда рацию.

Наша группа на этот раз прошла через чёрный ход, чтобы не привлекать внимания, и вышла на тракт.

— Ну, веди нас, Тимоха-герой, — сказал Пётр Сергеевич, и мы нырнули в лесную чащу вслед за нашим проводником.

Лес был оживлённым, и я только сейчас понял, как нам не хватает этой какофонии звуков в наших лесах. Деревья тут росли как хвойные, так и лиственные, чередуясь. Тимоха и Иловайский передвигались по лесу абсолютно бесшумно, чего нельзя было сказать обо мне и Романыче.

— А ведь командир впервые за всё это время не возглавляет группу, — вслух заметил я. — Что это: доверие или экзамен, как справимся?

— А это, господин офицер, вопрос больше риторический, — вступил в разговор зауряд-прапорщик. — И ответа тебе на него, кроме командира, никто не даст. Стоп, группа.

Иловайский остановил нас.

— Рации цепляем и поменьше разговоров. Предчувствие у меня нехорошее.

— Я пойду посмотрю, что впереди, — сказал Тимоха и бесшумно скрылся меж деревьев, прежде чем Иловайский успел ему что-то возразить.

— Вот неугомонный, — тихо произнёс Пётр Сергеевич. — Вернётся — получит у меня установку по субординации. Давай за ним.

Мы потихоньку, насколько это было возможно, начали пробираться в сторону, куда скрылся пацан.

Появился Тимоха так же тихо и неожиданно, как и ушёл.

— Там покойные. Четыре, — он показал в сторону, откуда пришёл. — Тати убиенные.

— С чего взял? — спросил Иловайский.

Я удивился хладнокровию пацана, хотя, учитывая местные реалии, это можно было понять.

— Дубины валяются рядом с ними. Да и одеты в драньё. Иродов, что сотворили это, в округе нет. Убёгли.

— Веди, — приказал Пётр Сергеевич. — И в следующий раз, если без команды убежишь, накажу.

Он подумал и добавил:

— Домой отправлю — рассказывай потом отцу.

На поляне, куда привёл нас Тимоха, лежали четыре тела.

— Смотри, — я начал осмотр. — Тут поработали явно не конкуренты. У этого, — я указал на первого, — вскрыта грудная клетка и явно отсутствует сердце.

Подойдя к остальным, я присвистнул.

— Да у них у всех сердца удалены. Но самое интересное…

Я поманил Иловайского к себе и показал на рану у одного из разбойников.

— Ни о чём не говорит?

— Огнестрельное, — согласился со мной Иловайский. — Тор, подь сюды.

Он посмотрел на подошедшего пацана.

— Любопытно, а что это ты совсем трупов не боишься?

Тимоха сразу же дал ответ:

— Дык батя меня постоянно в городище водил. Тама людишек убиенных в покойницкой вскрывают. Приучал, стало быть, мёртвых не бояться. Вот и не боюся.

Иловайский кивнул.

— И второй вопрос. Насколько у вас распространено огнестрельное оружие?

— Как у вас? — спросил Тимоха, указывая на наши автоматы. — Под запретом великим. Разрешено только ордену пользоваться. Для борьбы с демонами и отступниками. Вы жеж должны знание тако иметь.

— Вот ведь интересная картина вырисовывается, — начал я, глядя на Петра Сергеевича. — Оружие запрещено, а разбойников лесных из автоматического вальнули. И, Пётр Сергеевич, вам никого не напоминают эти лица?

— Так я сразу признал, — ответил Иловайский. — Вот эти двое дорогу нам преграждали.

— Вот-вот, — продолжил я развивать мысль. — Не думаю я, что их всего четверо было.

— Ну, ежели что, они туды пошли, — Тимоха махнул рукой, указав направление. — И нам тоже туды.

— А вот это уже настораживает, — я снова начал раздумывать вслух. — То есть те, кто это сделал, двигаются одним с нами маршрутом. Тимоха, а мы сможем их нагнать?