От пацана так и веяло любопытством.

— А это государева тайна, — ответил Иловайский. — И за распространение её смерть положена.

Пацан серьёзно кивнул и, круто развернувшись, скрылся внизу, сбежав по ступенькам.

— Ну-с, господа офицеры, — Иловайский повернулся к нам, закрыв дверь. — Мы сюда эту тварь запустили, нам и расхлёбывать. Как считаете?

— Абсолютно согласен, — командир не стал оспаривать очевидную вещь. — Нужно сначала добыть информацию. Во-первых, об этой реальности. Чую, не всё так просто тут. С виду застрявшие в Средневековье, но ни наша форма, ни оружие вопросов не вызывают, что странно. Во-вторых, где наша Танюша обосновалась. Чует моё сердце, хочет она Тёмных сюда провести. Интересно, сколько у нас времени?

Он повернулся к Романычу, стоявшему возле окна и смотревшему куда-то вдаль.

— Что скажете, Фома Романыч?

— Стекло, — неожиданно произнёс тот, поворачиваясь к командиру.

— Что стекло? — не понял тот.

— В окнах стёкла, — Романыч постучал по окну. — Заметьте: не слюда, не, прости господи, бычий пузырь. Высокотехнологичные стёкла с эффектом отражения. Я обратил внимание, когда мы заходили сюда с улицы: они абсолютно непрозрачные, словно закопчённые. Отсюда же я прекрасно вижу улицу. Это говорит о производстве, по крайней мере, не кустарном. А что до призыва, я думаю, неделя у нас максимум. Чтобы открыть что-то стабильное и чтобы оно долго держалось, Татьяне нужно очень много жертв и ритуал, о котором она, я так думаю, имеет только общие представления.

— Костя и Пётр Сергеевич, не желаете ли откушать? — неожиданно предложил командир. — Попробуйте разузнать побольше об этом мире. Толпой мы только распугаем людей.

За время, проведённое наверху, народу в трактире прибавилось. Мы, заказав по кружке эля, сели за свободный столик. Судя по любопытным взглядам, бросаемым на нас, в одиночестве долго не пробудем.

Первым к нам пришёл половой.

— Откушать изволите, господа?

— А давай-ка, сударь, нам по порции куропатки. И присоединяйся к нам. Вижу, ты от любопытства сейчас лопнешь.

Иловайский указал на свободное место.

— И себе порцию захвати. И эль. Или рано ещё?

— Отец не разрешает, — потупился тот, но невооружённым глазом было видно, что от нашего приглашения его распирает гордость.

Он убежал, сделал заказ и вскоре вернулся к нам.

— А правда, что вы к себе набираете из простого люда? А говорят, что почти все из вас колдуны. А я подойду в ваш орден?

Он одновременно выпалил три вопроса и выжидающе посмотрел на нас.

— Ну ты, брат, даёшь, — засмеялся зауряд-прапорщик. — Во-первых, как тебя звать-величать?

— Тимоха я. Сын Одина.

— Скандинавы, что ли? — удивился я.

— Да, — гордо подбоченился тот. — Из воинов!

— Ну так давай, Тимоха, разговор вести так. Ты нам отвечаешь на вопрос, а мы тебе. Кви про кво называется на латинском. Мы, понимаешь ли, в этом мире не были ни разу. Обучались, стало быть, искусству ратному, засим не знаем, что тут у вас в округе да как. Вот и будет тебе первый экзамен по истории. Расскажешь?

Иловайский хитро посмотрел на нашего визави.

— Тю, — протянул тот. — Дык это каждый малолетка на энтот вопрос ответить сможет.

— Ну, мы же к тебе обратились. Смотри, можем кого другого пригласить.

— Не-не-не, — Тимоха начал мотать головой. — Не можно так. Я первый к вам сел.

— Ну дык давай слово молви по делу.

Иловайский отпил глоток эля. К слову, напиток был прекрасен. И почему-то ассоциировался у меня не со скандинавами, а с Англией.

— Ну дык с чего начать?

Принесли порции куропатки, и мы накинулись на нежное мясо.

— А с войны и начни, — забросил первый камушек Пётр Сергеевич.

— Ну, знамо, как было дело. Давным-давно люди жили в огромных домах и ездили на самобеглых колясках. Предавались греху и в грехопадении своём решили, что они творцы. И выше Бога они.

Тимоха шпарил, похоже, какую-то проповедь, но мы его не перебивали.

— И начали проводить жуткие вещи с организмами своими. А так как везде были разные государи, разразилась на этом поприще война: кто выше Бога. Но война была невидима и без участия солдат и оружия. Велась она мерзостью сотворённой. Невидимыми были демоны те и болезнями награждали. И покарал Господь, оставив треть неразумных людей в живых и даровав им сопротивление всем болезням невидимым. Остальных же умертвил дланью Своей.

Парень посмотрел на нас.

— Вы же в любом случае эту проповедь слышали?

— А то ж, — ответил Иловайский. — Ну, дальше рассказывай.

— Ну а что дальше? Повсеместный запрет новые государи наложили на техническую диавольщину. Остались только рыцари ордена, уничтожающие демонов и карающие инакомыслящих.

Он посмотрел на нас.

— То есть сказ про вас.

Он помолчал и продолжил вопросом:

— А правда, что вы в подземельях живёте и там целые города у вас?

Мы переглянулись с Иловайским, и он ответил:

— Что правда, то правда. Скажу тебе тайну. Там много людей может поместиться, и вглубь наши дома уходят на много километров.

— А это как — километров?

Тимоха явно не знал метрическую систему. Иловайский помолчал и спросил:

— А вы как считаете расстояния?

— Дак знамо как. Верстами.

— Много вёрст в глубину и ширину, — поправил я рассказ зауряд-прапорщика.

— Ого! — удивился Тимоха, уже, по-видимому, забыв про нашу оговорку. — А как же это копано? Это ж сколько людей надоть?

— А вот это нам неведомо, и спрашивать нельзя! Тайна! — Иловайский поднял указательный палец. — Ну а про демоницу знаешь что?

— На севере она. Городище заняла с нелюдями, которых обратила. Но вообще-то вам к городничему надоть и к генерал-губернатору Ватутину. Он жеж вас вызвал.

— Хорошо, — ответил Иловайский. — А связь у вас какая с городом? Али гонца отправляете?

— Дык зачем гонца? Он в курсе уже. Менталисты у него работают. Которые силой мысли друг с другом общаются. И не более чем через пару склянок он сам здесь будет, — пробасил подошедший к нам мужик огромного роста и мощного телосложения.

Он протянул руку размером с две моих:

— Один, хозяин этого трактира.

Мы представились. Руку Один не сжимал — уверенный в себе и своей силе человек.

— Тимоха, почто расселся, дел нет?

Того как ветром сдуло, и хозяин трактира вновь обратился к нам:

— Будете ещё заказывать? Просто мы с вашим орденом всегда ладили, и не возбраняется подать кушанье и питьё в ваши комнаты. Тем паче генерал-губернатор почтит своим присутствием. Да и городничий с ним будет. А он-то наш эль не просто любит, а обожает. Поэтому, чтобы не смущать народ, не соблаговолите ли отправиться к себе?

И уже шёпотом, наклонившись к нам, добавил:

— Не все знают про беду нашу с демоницей, дабы панику не поднимать. А ваше появление уже разнесло только по моему трактиру волну слухов. Тем паче ваш орден здесь не появлялся почитай ужо года с три.

— Ну, почему бы и нет, — согласился Иловайский.

— Вот и ладно! — пробасил детина. — А гостей я к вам сразу сопровожу. Только городничему не позволяйте много пить, пожалуйста.

Мы молча кивнули и пошли к команде делиться новостями.

— Вот и здесь всё не слава Богу, — в сердцах сказал Фома Романович, выслушав наш подробный расклад. — Вы понимаете, что здесь произошло?

Он посмотрел на наши выжидающие лица и продолжил:

— Разработка и, как результат, применение биологического оружия. Здесь тоже цивилизация уничтожила сама себя.

Он замолк, и к нему обратился Сварог:

— Романыч, а может, оно и к лучшему. Смотри: живут нормально, в единении с природой. Только орден этот непонятный какой-то. Похоже, сидят на технологиях. Но не мне судить.

В дверь постучали, и внутрь робко проскользнул Тимоха:

— Господа, генерал-губернатор Ватутин и городовой Вазенмиллер. Изволите пригласить?

Сварог молча кивнул, и в дверь закатился абсолютно круглый толстяк. Розовощёкий, с бакенбардами. На нём был френч, наискосок которого шла зелёная лента с двумя какими-то наградами.