Двери лифта распахнулись, и мы зашли в просторную кабину, подготавливая оружие к бою.

— Третий ярус, — произнесла Мария.

Дверцы лифта распахнулись, выпустив нас в большую комнату со столом секретаря, сделанным из дерева тёмно-вишнёвого цвета. По стенам размещались муляжи окон, задрапированные тяжёлыми шторами. Слева от стола секретаря находилась двухстворчатая дверь высотой метра два. Возле стен стояли мягкие скамейки. Динамик над дверью повторял фразу:

— Внимание! Биологическое заражение. Всем покинуть заражённую территорию.

Запись была зациклена и повторялась по кругу. Вольт накрутил глушитель на свой автомат и выстрелил в динамик. Голос, тем не менее, не замолчал, и теперь цикличную запись было слышно из-за закрытых дверей.

— Ну, с Богом, братья, — произнёс командир и открыл одну створку высокой двери.

Оттуда на нас ничего не кинулось, и нам открылся длинный коридор с красной ковровой дорожкой и рядом дверей, уходящих вглубь. Сварог зашёл в коридор первым, за ним потянулись и мы. Замыкал нашу процессию пока молчавший Фома.

Первая комната — рабочий кабинет Императора. Большие шкафы с книгами, массивный стол из красного дерева. На нём компьютер. Фома подошёл к перегородке с соседней комнатой и приложил к ней голову:

— Там, — прозвучал в голове его голос. — Одна. Ждёт.

Мы, стараясь производить как можно меньше шума, покинули кабинет Императора и подошли к соседней комнате. Сварог отсчитал от трёх до одного и выбил дверь.

— Прииишшшлиии, — прошептало в голове нечто, находившееся в центре комнаты.

Вполне человеческая голова торчала из бесформенного тела, состоящего из перекатывающихся мышц. Четыре щупальца, которые немного не доставали до нас, извивались, приковывая взгляд и гипнотизируя. Нечто чем-то напоминало осьминога и паука одновременно. Помимо человеческой головы, у существа имелись восемь глаз, расположенных по четыре справа и слева, и жвала, тянущиеся к нам. Половина комнаты была опутана паутиной.

Существо выпустило в нашу сторону белую ленту паутины и, зацепив меня за ногу, стало затягивать к своей пасти.

— По-о-опался, го-о-олубчик, — прошипела голова, и я начал стрелять.

Весь магазин ушёл в голову твари, но она и не думала останавливаться. Моя нога была уже у пасти существа, когда товарищи вышли из оцепенения и из трёх стволов начали разносить недопаука.

Человеческое лицо оказалось уже на расстоянии вытянутой руки, и я увидел, что это была когда-то женщина. Чей-то меткий выстрел попал в неё, и меня перестало тянуть к жвалам существа. Я попытался рукой отлепить державшую меня субстанцию, но рука тут же прилипла к ней.

Ко мне подошёл командир и ножом отрезал прямо у основания то, что держало меня. Бабка и Вольт оттащили меня от твари и принялись отрывать это безобразие от моих конечностей. Прилипшую ладонь обожгло, и паутина оторвалась вместе с кожей. Я вскрикнул от неожиданной резкой боли.

Наконец я смог встать, перебинтовав повреждённую руку. Автомат было держать немного больно, но терпимо.

— О, смотри, дневник.

Вольт взял с нетронутого паутиной трельяжа красную тетрадь. Открыв её, начал читать последнюю запись:

— «После ужина, поданного нам снизу заботливым Ричардом, я почувствовала лёгкое недомогание. Сославшись на усталость, удалилась в опочивальню, где и пишу эти строки. Поднялся жар. Неужто я могла заболеть? Заходил папа пожелать мне спокойной ночи. Вид у него тоже весьма болезненный. Ну, тут можно понять: принятие таких решений, о которых он нам рассказал в семейном кругу, не могло не отразиться на состоянии.

Утро. Встать с постели кое-как смогла. Дошла до тетради записать мысли. В самом деле, их нет. В голове всё путается. Где-то на этаже слышу крик. Страшно. Мысли путаются. Пойду прилягу».

Он закончил чтение и, закрыв дневник, положил его обратно на полку трельяжа.

— Да-а-а, — протянул Вольт. — Не всё в порядке в Датском королевстве. Сдаётся мне, тут произошло массовое отравление королевской семьи.

Фома снова стоял молча, к чему-то прислушиваясь, и уже вслух произнёс:

— Мы их разбудили. Движения нет, но они нас ждут.

— В кабинет нужно будет вернуться после зачистки, — Сварог смотрел на то, что осталось от существа. — Сдаётся мне, там есть ответы на вопросы. Костя, ты как, стрелять можешь?

Я молча кивнул и поднял автомат, держа его двумя руками.

— Хорошо, — ответил он. — Я иду первым, за мной Бабка с Вольтом, Фома с Костей — замыкающие.

Он вышел в коридор и, подойдя к следующей двери, обернулся на Романыча. Тот молча отрицательно покачал головой. Командир открыл дверь. Внутри находился зал со спортивными тренажёрами, покрытыми пылью. Полностью зеркальная комната с поручнями вызывала у меня ассоциации с балетом. У дальней стены находилась шведская стенка.

— Следующая комната — опасность, — произнёс Фома, и мы выдвинулись к четвёртой двери.

Сварог первым распахнул её и направил ствол автомата внутрь тёмной комнаты, включив тактический фонарь. Это был ещё один кабинет. Вместо шкафов с книгами здесь находились стеклянные стеллажи с кубками. В стене тоже был муляж окна с задёрнутыми шторами.

За столом сидело существо, смотревшее на нас малиново-красными глазами. Голова была практически человеческой, но изо рта то и дело выскакивал раздвоенный язык, словно у змеи. Свет выхватил лицо существа, и первое впечатление сразу пропало: оно было покрыто чешуйчатой кожей.

Существо зашипело и начало вставать из-за стола.

— Понятно. Переговоров не будет, — произнёс Сварог и одиночным выстрелом в голову упокоил мутанта.

Вольт, нащупав выключатель, зажёг свет в комнате.

— Похоже, один из сыновей, — командир подошёл к кубкам. — Судя по фотографиям за стеклом между наградами, лет двадцать. Было.

Он посмотрел на тело твари.

— Романыч, что там дальше?

— Остальные далеко, где-то в конце коридора. Плохая новость: они вместе. Сколько — не скажу.

Мы передвигались по ковровому покрытию, что было плюсом: мягкий ворс глушил шаги. По очереди открывали двери. Как сказал командир, глядя на Фому:

— Доверяй, но проверяй.

Насчитали пять спальных комнат, детскую и даже небольшой кинотеатр.

— Хорошо жили, буржуины, — едко заметил Вольт.

Я подумал, что хорошо, что нет с нами ни Бородина, ни Иловайского, иначе вызвали бы Дмитрия на дуэль за такие высказывания.

Наконец мы остановились перед двустворчатой дверью, и Романыч прошелестел в голове:

— Там.

Сварог взял на прицел дверь и ногой вышиб её внутрь. Это была столовая с сидящими там четырьмя Пастырями, молча смотревшими на нас и не предпринимавшими никаких попыток нападения.

Один из них, сидевший во главе стола, поднялся во весь свой гигантский рост, и мы вскинули стволы. Фома вышел вперёд, сказав вслух:

— Не надо. Он сказать хочет. Я его слышу.

Он повернулся и начал говорить, повторяя, по-видимому, за мутантом:

— Здравствуйте, господа офицеры. Не сказать, что я рад приветствовать вас в нашей обители, но если вы здесь, значит, вы убили моих детей. У меня не поднималась для этого рука. Да-с, господа… Касаемо своей семьи я слаб и беспомощен. Спасибо, что упокоили их души.

Император, а судя по всему, это был именно он, перекрестился лапой с когтями.

— Мы такие, какие есть, и не вам нас судить, — продолжил он вещать через Романыча. — Я скормил своим деткам всю прислугу с этажа, и мне было больно это делать. И теперь, когда вы здесь, я официально признаю: я отрекаюсь от престола. Я и члены моей семьи, потомки Иоанна Васильевича Четвёртого, более не имеем права на трон.

Он сел обратно.

— А теперь, господа, коль я имел честь лицезреть выживших и не потерявших своего обличия людей… — на последнем слове он сделал ударение. — Окажите мне честь: выйдите из трапезной и оставьте мне оружие. Не беспокойтесь, вам оно вреда не принесёт.

Фома повернулся к нам и сказал:

— Он не желает вам зла. Чувствую.