— Там лаборатория хозяина, его склад и оранжерея. Пока я запитана, там всё живо, — ответила Маша.

Сварог кивнул, и мы двинулись за ним по лестнице на последний этаж. Поднявшись, увидели три двери: две металлические и одну деревянную.

Сварог дёрнул ручку первой металлической двери на нашем пути. Она оказалась закрыта.

— Мария, дверь сможешь открыть? — спросил он.

Внутри что-то щёлкнуло. Командир снова потянул за ручку и вошёл в открывшийся проём.

Это была типичная лаборатория с множеством колб, мензурок и оборудования, которого я никогда в жизни не видел.

— Понятно, — пробормотал командир. — За второй дверью склад?

— Да, — ответила Маша. — Открыла, можете зайти.

В помещении склада нас ждал сюрприз. В четыре ряда там лежали те самые бомбы из чёрного металла, уничтожившие всё в этом мире.

Сварог молча посмотрел на меня и ничего не сказал в присутствии Бородина.

В оранжерее за деревянной дверью нас ждал самый настоящий сад. Весь потолок был стеклянным, откуда-то дул лёгкий ветерок, скорее всего, работала вентиляция. Вдоль деревьев стояли обычные уличные скамейки.

— Господа! — воскликнул штабс-капитан. — Господа, я влюблён в этот дом. Всё, я обоснуюсь здесь, даже не отговаривайте.

— Да мы и не собирались, — ответил командир и обратил внимание на винтовую лестницу с дверью, уходящей в стену оранжереи. — Мария, а там что?

— Хозяин запретил туда заходить. Доступ был только у него.

Маша помолчала.

— Был. Я не могу её открыть, там обычный замок.

— Дай-ка я попробую.

Бородин поднялся к двери и начал бормотать, вытаскивая из кармана предметы, очень похожие на отмычки:

— Так-с, что тут у нас? Ага. Замок с завода Коробейникова. Так-с…

Он провозился минут пять, после чего замок щёлкнул и штабс-капитан открыл дверь.

— Милости просим, господа.

Он первым шагнул внутрь, но, увидев что-то, резко отшатнулся и выпал оттуда на пол.

— Вот это совсем плохо, господа офицеры, — прохрипел он, лёжа на спине и глядя на нас снизу вверх.

Я подал ему руку, и он, схватившись за ладонь, начал подниматься.

— Этого я не ожидал.

— Что там? — спросил командир.

— Сами посмотрите, — ответил тот, встав на ноги. — Но осторожно.

Лестница была довольно-таки узкой, и мы с командиром друг за другом поднялись на площадку перед дверью.

За ней в полутьме стоял Пастырь, прикованный за руки и ноги к кирпичной стене. Глаза были выжжены. На лбу виднелось тоже чем-то выжженное клеймо с буквами «Р» и «Б».

Он был жив, и безглазое лицо смотрело прямо на нас. Сварог было вскинул автомат, но, увидев, что Пастырь обездвижен, опустил ствол.

Каморка была небольшой: три кирпичные стены и ещё одна, обитая войлоком, с дверным проёмом. Кроме Пастыря в цепях, здесь находились стол со стоявшими на нём, как в лаборатории, колбами и большая тетрадь.

Больше ничего не было. Я схватил тетрадь и сказал командиру:

— Оставь пока. Пусть его. Тут Романыча надо.

Мы попросили кряхтевшего от ушибов, но, слава богу, ничего не сломавшего Бородина закрыть дверь, что он и сделал.

На кухне, куда мы спустились в несколько нервном состоянии, уже шёл праздник живота. Вольт, Пётр Сергеевич и Бабка уплетали мясо, приготовленное нашим шеф-поваром. Кофе, как полагается, тоже присутствовал.

Фома, увидев нас, встал из-за стола и пошёл к своему поварскому верстаку-плите за нашими порциями. Присев за стол, мы тоже с немалым удовольствием принялись уничтожать мясо.

Вольт уже прикончил свою порцию и, прихлёбывая кофе, начал доклад по хозяйственной части:

— Ну, командир, здесь инструментарий будь здоров. — Он принял из рук Сварога папиросу и закурил. — При руках, растущих откуда надо, здесь такой форпост можно сделать — ни одна тварь не прорвётся. Всё есть: и инструменты, и материалы. Иловайский вон говорит, что у них там пять человек мастеровых имеется. Ну а вы как сходили?

— А у нас больше вопросов, чем ответов, — ответил командир. — Там наверху Пастырь, пленённый и ослеплённый. Фома Романыч, ты сможешь наладить с ним контакт?

— Ну, могу попробовать, — ответил Фома.

— Ладушки. Тогда сначала посмотри тетрадь. Тебе, как учёному, доверяем. Скажешь своё мнение.

Я протянул тетрадку Романычу. Тот взял её и, сев на диван, углубился в чтение.

— Что по «Тигру»? — спросил командир.

— Всё как в лучших домах, — ответил Бабка. — Маша показала, где у них химия лежит, и проинструктировала, как пользоваться. Теперь у вас в салоне пахнет этой, как её… маракуй.

— Маракуей? — спросил я.

— Ага. — Бабка улыбнулся. — И ей. Топлива в гараже с избытком. Такое ощущение, что хозяин к концу света готовился. Разного: и дизель, и бензин. Короче, залил я все баки под завязку на всякий случай.

— Хорошо. — Командир протянул мне папиросу и закурил сам. — Тогда разберёмся с узником и погоним дальше. Покажем нашим новым друзьям вход в лабораторию, отвезём их на базу к людям — пусть собираются. А сами зачистим лаборатории. На зачистку — я, Вольт, Костя, Бабка и Фома Романыч. На вас, господа офицеры, сборы людей. Это не обсуждается.

Он посмотрел на Бородина, собравшегося что-то сказать.

— Мы с Костей там были — это раз. И у нас уже есть боевое слаживание группы — это два.

— Это чудовищно! — вдруг прервал командира Романыч. — Это ни в какие рамки не лезет!

Мы все повернулись в его сторону. Он захлопнул тетрадь и продолжил:

— Эта ваша особа, приближённая к императору! — Он ткнул пальцем в сторону Иловайского и Бородина. — Проводила опыты над живыми людьми, пытаясь превратить их в послушных воинов тьмы. Там, — теперь он указал наверх, — находится жертва, а не порождение тьмы.

Он опустил руку и устало закончил:

— Не знаю, насколько то создание ещё в рассудке. Попытаюсь с ним пообщаться, но для него после описанного здесь лучше смерть.

— Да как так-то? — Бородин был в замешательстве. — Да как такое попустительство мог не видеть император? Да как же это, братец?

Он повернулся к Иловайскому, но тот лишь пожал плечами и произнёс:

— Я им верю. А с Ричардом вот совсем не ходил в церковь и в строю не стоял. Ни разу.

Бородин смиренно опустил голову:

— Твоя правда, Пётр Сергеевич. Приму это как данность, но ведь честь!

Он замолчал. Что ему на это сказать? Ни у кого не нашлось слов.

И тут я вспомнил про ряд проколов, в которых мучились расчленённые люди, поддерживаемые аппаратами в сознании. Меня вновь передёрнуло от яркого воспоминания.

— Нам жаль, что таким образом рушится ваша иллюзия, — обратился я в первую очередь к Бородину. — Но ваш император, скорее всего, был в курсе происходящего. И ваш мир умер как раз благодаря этим экспериментам.

Я смотрел, как наливаются кровью глаза штабс-капитана, и продолжил:

— Если хотите, можете всё из первых уст послушать, пока мы с узником разбираемся. Вам на второй этаж. Какие записи слушать — Мария подскажет.

У Бородина словно вытащили стержень, и он обмяк. Иловайский же, напротив, держался молодцом.

— Пойдёмте, Сергей Тимурович. — Зауряд-прапорщик взял Бородина за плечи. — Нам нужно знать правду, какой бы она ни была.

Штабс-капитан тяжело встал, и они пошли в кабинет Ричарда Баха.

— Жёстко ты с ними, — произнёс Сварог. — Но, может, оно и к лучшему. Посмотрим, во что выльется. Фома Романович, извольте проследовать с нами. Тьфу, как я начал разговаривать! Воистину, с кем поведёшься…

— От того и забеременеешь, — продолжил я. — Я, наверное, с вами не пойду, останусь с Бабкой. Подежурим на улице. Вольта вон возьмите.

Тот согласно кивнул, и троица вышла из кухни. Я взял автомат и, обращаясь к Бабке, сказал:

— Ну что, брат, пошли патрулировать?

На улице стояла тишина. Лёгкий ветер обдувал лицо. Я достал из кармана пачку «Герцеговины» и протянул Бабке.

Тот отрицательно покачал головой:

— Я ж не курю. От слова совсем.

— Ясно-понятно, — произнёс я и закурил ароматную папиросу. — Знаешь, — продолжил я, глядя вдаль, — а ведь память вообще не возвращается. Как стрелять — знаю. Даже расследование вёл, тоже откуда-то взялось. А вот кто я?