— Ну и пусть с ним, — махнул рукой на невыполнимую задачу Иловайский.

В глазах Евгения Фроловича медленно появлялось понимание, что он жив и практически здоров. Организм понемногу отходил после боя. Он выпустил из рук оружие, и оно беззвучно упало на тела существ.

— Так-то лучше, — произнёс зауряд-прапорщик, поднимая автомат с пола. — Ну что, Евгений Фролович, приём в нашу честь в силе?

К нам подошёл Юсупов и хлопнул статского советника по плечу, отчего тот вздрогнул.

— Да, да. Несомненно, — произнёс он. — Где остальные?

— Ну, судя по вашей эвакуационной группе, они никого и не собираются отыскивать. Стоят молча. Может, вы посодействуете?

Евгений Фролович кивнул, оправил форму и чуть ли не строевым шагом промаршировал к «космонавтам». Они его молча выслушали и остались на месте. За стёклами шлемов было абсолютно непонятно, слышали ли они статского советника. Он подошёл к нам и пояснил:

— Они сейчас со штаб-квартирой связываются. Я им код сказал: все выжившие — носители информации. Теперь они обязаны нас эвакуировать.

— А они нас, как носителей, не того? — Иловайский красноречиво провёл ребром ладони по горлу.

Тут один из группы быстрым шагом приблизился к нам и, подойдя, снял с тихим шипением шлем. Под ним оказался молодой человек лет эдак двадцати, с кудрявой рыжей шевелюрой и ярко-синими глазами.

— Позвольте представиться, — произнёс он мягким баритоном. — Штабс-ротмистр Варгулов Артемий Павлович. Командир эвакуационной группы. К сожалению, наши приборы показывают, что из вашей группы больше никто не выжил. Князь, — он склонил голову, — сожалею. Но у нас ещё есть дело здесь. Нужно уходить.

Юсупов молча отвернулся и размашисто перекрестил поле боя.

— Царство небесное воинам.

И, повернувшись к штабс-ротмистру, спросил:

— Так что у вас здесь ещё за дело? Можем ли мы помочь?

— Там, — Варгулов поднял палец вверх, — долго совещались и приняли решение о зачистке всей ветки от враждебных организмов. Тут, — теперь он обвёл поле боя, — и вы, и мы постарались на славу. Осталась царица.

При этих словах побледнел Евгений Фролович.

— Царица? — перебил он Варгулова. — Не может быть.

— Может, поясните, голубчики? — спросил Юсупов. — Что сие значит? Потрудитесь, мы в нетерпении.

— Это только догадка наших магистров на основе анализа яйца. — Евгений Фролович заговорил эмоционально, чуть не размахивая руками. — Это должно быть существо, охраняемое солдатами. Вокруг неё должна быть армия сих существ. — Он ткнул пальцем в трупы. — Она даёт им жизнь, они же приносят ей инкубаторы для продолжения вида. Далее дайте волю фантазии, господа.

Он замолчал.

— Эта битва никогда не закончится, — припечатал Юсупов, выслушав его рассказ. — Ну-с, голубчик, — обратился он непосредственно к Варгулову, — и где, позвольте полюбопытствовать, царит ваша царица, простите за тавтологию?

— А вот это-то мы как раз знаем, — ответил штабс-ротмистр. — В центре бывшего озера есть остров. Вот прямо там наши магистры засекли вспышку биологической активности. Остров буквально кишит организмами.

— А нельзя ли, голубчик, артиллерией его? Остров я имею в виду. — Князь вопросительно посмотрел на Варгулова.

— Никак, ваше высокоблагородие, — ответил тот. — Мы не узнаем наверняка, что царица мертва. А она в Империи может тех ещё дел наворотить.

— Ну-с, мы с вами, — голосом, не терпящим отказа, сказал князь. — Мне за каждого моего невинно убиенного поквитаться нужно. Вы как? — обратился он к нам.

— Ferrum unum est potentia Domini… — начал Иловайский, и мы тут же подхватили девиз нашей группы. Три голоса мощно прозвучали на площадке, отражаясь от стен: — Decem est furor ultionis inimicum!

(Девиз группы Юсупова, выбитый на его фамильном гербе: «Ferrum unum est potentia Domini, decem est furor ultionis inimicum» — лат. «Один клинок — сила Господа, десять — ярость отмщения врагу». Прим. авт.)

Юсупов посмотрел на Евгения Фроловича, впечатлённого моментом, и произнёс:

— Ну-с, господин статский советник, теперь вы наш. Как ни крути. — И приобнял его. — Вы же не против влиться в братство?

Тот обнял князя в ответ.

— Дорогой мой. Считайте, что я уволился уже с должности и всецело принадлежу воинству вашему.

— Ну что? — Торжественный момент сбил голос Варгулова. — Эх и влетит же мне за неисполнение указа. Выдвигаемся?

— А каков приказ, голубчик? — задал вопрос Юсупов.

— Доставить вас к генерал-губернатору в целости и сохранности, буде такая возможность. Но я, в свою очередь, не могу перечить князю. — Штабс-ротмистр склонил голову.

— Ну ничего, голубчик, — успокаивающе произнёс Юсупов. — С генерал-губернатором я как-нибудь совладаю. Глядишь, и к награде представят.

Лицо Варгулова покраснело от смущения.

— Это мой первый боевой выход, князь, — ответил он. — И я почту за честь идти на врага под вашим гербом.

— Ну тогда вперёд. — Юсупов двинулся вниз по самоходу.

— А вот что странно, — мне в спину начал бубнить Пётр Сергеевич, — напарник Варгулова ведь за всё это время ни шлема не снял, ни слова не сказал.

— Может, служака какой паркетный, — ответил я ему. — Приказ исполняет должным образом.

Иловайский замолчал, обдумывая мои слова, и, по-видимому, ни к каким выводам не пришёл.

— Славно мы их покрошили.

Юсупов стоял у подножия лестницы. За телами существ не было видно самой самобеглой лестницы. Лишь чёрные тела, блестевшие гладкой кожей в свете направленных на них фонарей.

— Господа! — Он обратился к нам. — Всех погибших поимённо знал. Буду ходатайствовать о пансионе пожизненном семьям, чего бы мне это ни стоило. И они достойны памятника, у которого мы будем ещё собираться!

Зная хватку князя, мы были уверены, что так оно и будет. Вся платформа была в копоти, как и уходящий от неё тоннель. Дверь в комнату с яйцом была распахнута. Внутри по-прежнему стояла колба, только вся закоптившаяся от высокой температуры. То, что раньше там плавало, лежало внизу своего последнего пристанища бесформенной кучей.

А у платформы стоял самый настоящий бронепоезд, ощетинившийся стволами пулемётов и огнемётов.

— Ох ты ж, смотри, каков красавец! — восхитился Юсупов.

Возле поезда стояли ещё пять человек в защите.

— По вагонам! — крикнул Варгулов, и группа начала грузиться в бронированный вагон. — Прошу-с. — Штабс-ротмистр показал нам на дверь в вагоне. — Нам же нужно снять экипировку, и мы присоединимся к вам в ближайшее время.

Внутри, за дверью, был самый настоящий штаб. Посреди вагона стоял деревянный стол, прикрученный к полу, на стене висела карта. С другой стороны стояли три шикарнейших кожаных дивана и столики с напитками и бокалами. На столе же находились карты.

Первым в вагон зашёл Варгулов в полевой форме и сразу направился к нам.

— Ну-с, голубчик, — обратился к нему князь, — может, введёте в курс дела, пока группа собирается?

Штабс-ротмистр коротко кивнул и вытащил из-под вороха бумаг карту метрополитена.

— Мы сейчас выезжаем наружу через эту ветку, — начал водить он пальцем по карте. — На платформе будут ждать государевы люди. Я подал сигнал, что возможно заражение и нужен карантин на двадцать четыре часа, поэтому нашу пропажу не заметят. Мы выйдем в тоннеле перед станцией «Старомойская». Там техническое помещение и выход наружу аккурат перед бывшим озером. Господа офицеры, — обратился он к зашедшим в салон, — прошу-с любить и жаловать. На данный момент командир нашей группы — князь Юсупов.

Он показал на нашего командира. Пятеро зашедших по очереди представились. Это была штурмовая группа отдела «К» ЕИВ. Представились поимённо, званий не называли. Тимур Евстафьевич — командир стрелков; Алексей Романович, Василий Петрович, Михаил Генрихович и Василий Иванович — соответственно, стрелки. Форма полевая, без знаков отличия. Все были примерно одного возраста с Варгуловым.

— Господа, — обратился к ним князь, — спрошу прямолинейно. Участвовали ли вы в боевых действиях? И если да, то где?