— Полсотни метров свободного падения, если сорваться, — тихо заметил Илья, оценивая масштаб. — Но чугун и пласты глины начинаются уже через десять метров. Там эфирный фон упадет до нуля, и «Спектр» Воронова нас потеряет.

Он повернулся к Анне: — Спускаешься второй, между нами. Обе руки на скобах, перчатки не снимать, под ноги не смотреть — только на следующую ступень. Если закружится голова — замираешь и виснешь на перекладине.

— Я справлюсь, — спокойно отозвалась Анна. Она уже перехватила ремень медицинской сумки через плечо, зафиксировав ее плотно на груди, чтобы та не цеплялась за ограждения. Ее движения были точными и собранными, дыхание — ровным.

— Я иду первым, — сказал Артём, перехватывая рифленую перекладину ограждения.

Он ступил на скобу. Металл под ногой глухо отозвался, но выдержал монолитно — советский запас прочности пережил века. С его одиннадцатью единицами Ловкости тело само распределяло нагрузку на мышцы без малейшей задержки.

Следом на скобы мягко ступила Анна. Илья потянул на себя тяжелую дверь ГО ЧС, оставив лишь крошечную щель, чтобы не заблокировать выход окончательно, и замкнул цепочку.

Шаг. Еще шаг.

Они метр за метром погружались в холодную железную пасть Метро. Свет фонарей едва выхватывал из темноты влажные кольца тюбингов, покрытые каплями конденсата. Примерно на отметке пятнадцати метров Артём внезапно почувствовал, как невидимое давление столичного пространства, тяжелое и давящее на виски эфирным шумом, разом отпустило.

Интерфейс перед глазами мигнул ровным голубым светом, словно сбросил внешние помехи.

Они вышли из зоны поражения радаров Воронова. Теперь впереди оставались только темные тоннели заброшенной спецсистемы.

Створка поддалась с коротким металлическим визгом, который сразу же потонул в гулком объеме вертикального колодца. За решеткой начинался цилиндрический бетонный ствол, уходящий высоко вверх. Вдоль его стены серпантином вилась узкая техническая лестница из просечно-вытяжного листа, схваченная тяжелыми анкерами.

Сверху тянуло настоящей зимой. Не сырым склепом подземелья и не душной химической гарью метрополитеновских коллекторов, а резким, колючим морозным воздухом, пахнущим мокрой хвоей, речным льдом и снегом. Этот запах опьянял.

— Я первый, — шепотом бросил Илья, переведя карабин за спину и освобождая обе руки. — Аня в центре, Артём замыкающий. Смотрите под ноги, ступени могут быть обледенелыми.

Подъем дался тяжело. После километров бетона мышцы ног, едва успевшие отогреться, начали забиваться уже на третьем пролете. С каждым витком винтовой лестницы бетонные кольца ствола становились холоднее, на металле перил проступал иней, а свист ветра в вентиляционных заслонках перерастал в отчетливый гул.

Артём шел последним, контролируя нижний ярус. Левая рука в «Длани Разрушителя» была готова в любой момент вскинуться для защитного плетения, но вокруг стояла глухая тишина законсервированного объекта. Лишь мерно постукивали подкованные ботинки Ильи да прерывисто, с хрипом дышала Анна, преодолевая последние метры вертикали.

На высоте сорока метров лестница уперлась в глухую металлическую площадку перед массивной дверью аварийного выхода. Илья осторожно нажал на нажимную штангу замка. Механизм, обильно смазанный кем-то заранее, щелкнул на удивление мягко.

Дверь приоткрылась на пару сантиметров. Внутрь павильона ворвался сноп яркого, режущего глаза дневного света и клубы морозного пара.

Илья выждал полминуты, вглядываясь в щель, затем толкнул створку плечом и выскользнул наружу. Через пару секунд из проема показалась его рука в тактической перчатке, призывающая следовать за ним.

Они вышли в полуразрушенный кирпичный ангар, сквозь выбитые окна которого виднелись сосны Серебряного Бора. Павильон давно забросили: ржавые лодочные моторы, сложенные стопкой спасательные круги с выцветшими надписями и занесенные сугробами деревянные мостки. В пятидесяти метрах за полусгнившим дощатым забором угадывалась пустая тупиковая дорога, где у обочины стоял неприметный темно-серый микроавтобус с заляпанными грязью номерами.

Стоило подойти ближе, как боковая дверь фургона с тихим щелчком отъехала в сторону. За рулем сидел незнакомый угрюмый парень в куртке дорожного рабочего с надписью «Автодор» на спине. Он даже не повернул головы, глядя исключительно в боковые зеркала. На приборной панели тихо потрескивал портативный динамик закрытой радиосвязи — голос Дмитрия шел через спутниковый ретранслятор откуда-то из лесной глуши за сотню километров от столицы:

— Быстро внутрь. Водитель в курсе маршрута, лишних вопросов не задает. На хвосте чисто, но посты на мосту активировали десять минут назад.

Анна буквально рухнула на заднее сиденье, с наслаждением сдирая с лица мокрую от пара маску. Илья запрыгнул следом, уложив оружие под ноги и плотно задвинув дверь. Артём сел у окна, сжимая в кармане рукоять спрятанного крисса.

На соседнем сиденье лежали три объемных спортивных баула и металлический термос.

Машина мягко тронулась, шурша шипованной резиной по укатанному снегу, выбралась из соснового массива и влилась в общий поток на проспекте Маршала Жукова. Москва жила своей обычной суетой: спешили по делам пешеходы с пакетами, гудели в пробках желтые такси, на рекламных щитах крутилась яркая анимация. Никто вокруг не обращал внимания на заляпанный грязью служебный микроавтобус, увозивший троих беглецов, сумевших проскользнуть прямо под носом у ищеек Воронова по старым советским дренажным тоннелям.

Из динамика снова раздался глуховатый, спокойный голос Дмитрия:

— Документы и билеты в сумках. Прямой рейс до Челябинска вам не подойдет — центральные направления вокзалов уже сканируют люди Воронова. Едете на Казанский, поезд Москва — Петропавловск. Билеты взяли до станции Вязовая, оттуда до Челябинска вас добросят на машине. В обычном плацкарте затеряться проще всего, проводники проверены по нашей линии. В термосе чай, пейте и приходите в себя. До вокзала сорок минут.

Артём открутил крышку термоса, разлил обжигающий чай и передал Анне. Девушка грела озябшие пальцы о пластик, глядя на проплывающие за стеклом высотки Сити, оставшиеся далеко позади.

Впереди был долгий путь через половину страны — обратно на Урал, в родной Челябинск. Там, среди знакомых дворов, спальных районов и заводских окраин, раствориться было куда проще, чем в напичканной камерами Москве. Главное сейчас — не отсвечивать, не привлекать внимания и просто переждать бурю в глухом подполье, пока ищейки Воронова не потеряют след…

Фургон свернул с Новорязанской улицы и приткнулся в глубине служебной парковки, за длинным рядом почтовых контейнеров. Водитель заглушил мотор, не оборачиваясь:

— Дальше пешком. Досмотровый павильон у третьего тупика, через центральный вход не суйтесь.

Сумки разобрали молча. В двух объемных баулах лежала сменная гражданская одежда, теплые вещи и припасы в дорогу. Третью — плотную брезентовую сумку с укороченным «Вепрем» и боезапасом — Илья закинул на плечо сам. Карабин был разобран на узлы, ствол и ствольная коробка аккуратно уложены между плотными слоями профессионального геодезического оборудования и лазерных нивелиров.

Артём натянул на лоб простую вязаную шапку, пряча взгляд от уличных купольных камер. Трофейный крисс лежал на самом дне его рюкзака, завернутый в промасленную ветошь внутри тяжелого набора слесарных ключей. А вот «Длань Разрушителя» спрятать в сумку было невозможно — артефакт сросся с предплечьем. Артём просто натянул плотный рукав термобелья, сверху шерстяной свитер и толстую зимнюю куртку. В неактивном состоянии древний металл не давал электромагнитных наводок, но как на него отреагируют рамки на входе, оставалось только гадать.

Они вошли в боковой досмотровый павильон, смешавшись с плотным потоком вахтовиков и пассажиров с баулами. В зале пахло сырым снегом с ботинок, табаком и дешевым вокзальным кофе, хотя врятли на вокзале Москвы, кофе вообще можно было купить задешево.