Возле двух рамок металлодетекторов дежурили четверо: двое сотрудников транспортной безопасности в синей форме и пара росгвардейцев с автоматами наперевес. Один из безопасников лениво скользил взглядом по лицам, пока сумки медленно ползли по ленте интроскопа.

Интуиция подсказала держаться за широкой спиной грузного мужика в засаленном пуховике, тащившего за собой две полосатые челночные сумки.

Илья первым отправил баул с «инструментом» в темное нутро сканера. На экране оператора высветились плотные контуры аккумуляторов, линз и тяжелых металлических штативов — для замыленного глаза дежурного это выглядело как стандартный набор выездной бригады геодезистов или монтажников. Инспектор даже не притормозил ленту, лишь вяло махнул рукой:

— Проходим, не задерживаем.

Очередь дошла до Артёма. Он положил рюкзак на резиновую ленту и шагнул в створ рамки металлодетектора.

Сердце глухо толкнулось в ребра. Если артефакт Первых звенит на стандартных частотах, придется объяснять происхождение несъемного металлического наруча прямо здесь, под прицелом постовых.

Артём шагнул вперед. Рамка отозвалась коротким, нейтральным зеленым сигналом, зафиксировав лишь мелочь и пряжку ремня. Никакого тревожного писка. Высокотехнологичный сплав древних для земной электроники оставался невидим, словно вторая кожа

— Мужчина, рюкзак забираем, — буркнул контролер, глядя в сторону следующего пассажира.

Они подхватили вещи и быстро вышли на холодный, запруженный людьми перрон.

Воздух на перроне пах плотной смесью креозота от шпал, солярки и угольного дыма от вагонных топок. По громкой связи монотонный женский голос объявил посадку на поезд номер триста девяносто два, Москва — Петропавловск.

Возле головы состава маячил патруль полиции, проверявший документы у подозрительных одиночек. Илья коротко кашлянул, увлекая группу в хвост поезда, подальше от ярких фонарей перронного навеса:

— Наш двенадцатый. Спокойно, без суеты.

У вагона стояла пожилая проводница в форменном тулупе с овчинным воротником. Взяв из рук Ильи стопку распечатанных билетов и паспорта, она лишь мельком глянула на обложки, сверила фамилии со своим списком и оторвала корешки. Никаких электронных сканеров и пристальных взглядов — вторая линия контактов Дмитрия сработала безупречно.

— Проходите, места тридцать седьмое, тридцать восьмое и тридцать девятое. Белье на полках, чай у меня, — сиплым от мороза голосом проговорила женщина и посторонилась, пропуская их в тамбур.

Тяжелая дверь захлопнулась, отсекая шум московского перрона.

Внутри плацкарта было шумно, душно и по-житейски просто. Под потолком горел тусклый желтый свет, в проходе кто-то уже разворачивал вареную курицу в фольге, на боковушках спорили о ценах на жилье, а с верхних полок свисали полосатые казенные матрасы.

Они добрались до своего отсека в конце вагона. Илья быстро закинул тяжелые сумки в глухой нижний рундук под полкой и сел у окна, закрывая обзор со стороны прохода. Анна забралась на верхнюю полку, сразу привалившись к свернутому одеялу. Усталость последних суток наконец взяла свое — веки девушки слипались.

Артём опустился на нижнее сиденье и прислонился лбом к холодному двойному стеклу.

За окном с глухим лязгом сцепки дрогнул перрон. Состав медленно тронулся, набирая ход и уводя их прочь от огней столицы, от камер наблюдения и людей Воронова — на восток, к седым хребтам Урала.

К полуночи вагон окончательно затих. Потолочные плафоны переключили на тусклый ночной режим, заливший проход сонным желтоватым полумраком. В глубине плацкарта кто-то размеренно похрапывал, за тонкой перегородкой тихо позвякивали стаканы в подстаканниках у проводника, а колеса на стыках выбивали непрерывный, убаюкивающий ритм: тук-тук… тук-тук.

Сверху доносилось ровное, глубокое дыхание Анны. Укутавшись в казенное шерстяное одеяло до самого подбородка, она спала мертвым сном без сновидений. Организм целительницы брал свое, восстанавливая потраченные силы после двух суток непрерывного стресса.

Артём сидел у столика, уперев локти в колени. Левая рука, спрятанная под плотным рукавом свитера, привычно отзывалась легким внутренним покалыванием — интегрированная в кость «Длань Разрушителя» дремала, не выдавая своего присутствия земным приборам.

Илья, сидевший напротив, достал из кармана две металлические кружки, открутил клапан термоса и плеснул на дно крепкого, почти черного чая.

— Чего не спишь? — негромко спросил он, придвигая одну кружку Артёму. Голос звучал глухо, тонув в фоновом гуле поезда.

— Мысли крутятся, — Артём обхватил горячий металл ладонями. — До Вязовой почти сутки ходу. Что дальше? Челябинск — миллионник, но для людей с ресурсами Воронова прочесать город по базам — вопрос времени.

Илья сделал глоток, не сводя цепкого взгляда с темного окна, где изредка мелькали огни полустанков:

— В сам город мы сразу не сунемся. Это первое правило: не лезть туда, где тебя ждут родственники, старая работа и съемная квартира. Паспорт твой, рабочий пропуск, сим-карты — всё в утиль прямо сейчас. Для официального мира Артём пропал в Москве или залег на дно в столичном регионе. Мы с Дмитрием подготовили резервный контур.

— Где именно?

— В тридцати километрах от города, в сторону озер. Старый дачный поселок советской постройки. Дом кирпичный, с глубоким сухим погребом, оформлен на дальнего родственника нашего человека, которого в живых нет уже лет десять. Соседей зимой — полтора пенсионера, заборы глухие, вокруг лес. Там есть дровяной котел, автономный генератор и базовый запас консервов на месяц.

Артём смотрел на остывшее дно металлической кружки, слушая, как вагон мерно покачивает на стрелочных переводах. Мысль, сверлившая виски последние полчаса, наконец оформилась в четкое решение. Он поднял взгляд на Илью, который уже собирался задвинуть пустую посуду в сетку под столом.

— Нет, Илья. Подожди, — тихо, но твердо произнес Артём.

Ветеран замер с кружкой в руке, прищурился и медленно вернулся в исходное положение:

— Что не так с базой?

— Всё не так, если подумать головой, а не армейскими инструкциями, — Артём подался вперед, понизив голос почти до шепота, чтобы не потревожить Анну. — Ты сам сказал: поселок зимой пустой. Полтора старика, глухие заборы и дачный дом, в котором десять лет никто не топил. Повалит густой дым из трубы среди сугробов, чищенная колея от УАЗа до ворот, чужие следы. Любой участковый, объезжающий СНТ раз в неделю, сразу сделает стойку. А если Воронов подключит спутники и тепловизоры — мы там будем светиться, как костер в чистом поле.

— На конспиративной даче есть автономный генератор и подземный контур, — возразил Илья, не сводя с него цепкого взгляда. — В городе рисков втрое больше.

— Смотря в каком месте города, — перебил Артём. — Ты мыслишь категориями боевика, которого ищут спецслужбы. А я сисадмин. И знаю, как работают их гребаные алгоритмы мониторинга. Они ищут аномалии: закрытые убежища, перемещения групп, резкую смену локации. Но самое слепое пятно любой системы — это привычная, унылая серая рутина.

— Ближе к делу, Тём.

— В Ленинском районе есть старая квартира моей бабушки. Двушка в древней кирпичной хрущевке на первом этаже, дом без всяких умных домофонов и камер на подъездах. Бабушка уже давно живет за городом, а квартира оформлена на нее. На мне юридически там нет ни долей, ни лицевых счетов за коммуналку. Для федеральных баз я снимал жилье на северо-западе, куда сейчас, ясное дело, соваться — чистый суицид.

Илья нахмурился, барабаня пальцами по краю стола: — Старые родственные связи проверяют во вторую очередь после прямых адресов. Если Воронов копнет глубже…

— Чтобы копнуть глубже, Дмитрию нужно просто подчистить старые перекрестные запросы в загсовских реестрах, пока у него еще есть доступ, — парировал Артём. — Но главное даже не в этом. В том доме всем плевать на жильцов. В подъезде живут одни глуховатые пенсионеры и пара работяг с завода. Меня там знают с пеленок, я для них — просто внук бабы Маши, который зашел пожить и присмотреть за жильем. Никаких новых лиц, никаких подозрительных микроавтобусов у ворот.