— Сядете в вагон, натянете капюшоны, закроетесь простынями — и через сутки будете на своем Урале. Чистые, как стеклышко.

— И портал мне может пригодиться как крайний резерв, — добавил Артём, сжав левую руку в кулак. Под кожей коротко блеснул сапфировый огонек спящей Длани. — Если на хвост всё-таки кто-то сядет, я открою прокол прямо в купе на полном ходу поезда. Но только в крайнем случае. А до тех пор мы будем невидимками.

В динамике раздался тихий щелчок зажигалки — Дмитрий закурил прямо у мониторов.

— Логично. Признаю, схема чище моей, — ровно произнес аналитик из динамика. — Хорошо, Сурок. Твой план принят. Я меняю маршрутную карту для «Соболя». Поведу вас по защищенному контуру через Тульскую область. У вас сорок минут, чтобы покинуть дом и уйти в ствол.

Дмитрий уже собирался отключиться, но Артём не сдвинулся с места. Он оперся обеими руками о столешницу и подался ближе к чувствительному микрофону терминала:

— Погоди гасить канал, Дмитрий. У меня осталась пара вопросов. И без ответов на них я ни в какие подземелья не полезу.

В динамике повисла короткая тишина. Илья на секунду замер с кейсом в руках, нахмурился, но промолчал, предоставив Артёму вести разговор.

— Мы теряем время, Сурок, — сухо напомнил голос.

— Плевать на время. Мне нужно понимать, кто дергает за ниточки, — отрезал Артём. Взгляд его стал цепким, колючим. — Ты утверждаешь, что ты с Земли-2. С того самого мира, который Система перемолола в труху. И при этом ты свободно взламываешь ведомственные сети нашего МВД, ведешь нас по закрытым базам спецслужб, знаешь коды к секретным стволам Метро-2 времен СССР и организуешь подставной транспорт. Откуда у тебя всё это? Где ты вообще сидишь физически? В каком-то бункере на той стороне? Или здесь, в соседнем районе Москвы?

Дмитрий не ответил сразу. В динамике послышался длинный, тяжелый выдох сигаретного дыма.

— Я здесь, Артём. На вашей Земле, — негромко произнес он, и в его голосе впервые исчезла менторская сухость, уступив место въевшейся горечи. — В трехстах километрах к востоку от Москвы, в глухой владимирской деревне, где из благ цивилизации — только дизель-генератор да три спутниковые тарелки, замаскированные под старый сеновал.

— Как ты здесь оказался?

— Проколы между нашими мирами начались не вчера, парень. Земля-2 умирала долго, мучительно. Когда наш мир рухнул окончательно, несколько сотен беженцев успели прорваться через нестабильные пространственные разрывы сюда, на вашу планету. Это было больше десяти лет назад. Ваше Учреждение тогда только училось фиксировать эфирные возмущения. Большинство выживших зачистили сразу же, как диких мутантов. А те немногие, кто имел профильное образование и мозги… встроились. Купили чистые советские паспорта у коррумпированных чиновников, осели на дно.

— И ты обзавелся доступом к сетям спецслужб, просто сидя на сеновале? — с недоверием прищурился Артём.

— Мой профиль до Катастрофы — системная кибернетика и эфирная связь, — ответил Дмитрий. — Архитектура ваших правительственных каналов и протоколы защиты для специалистов моего уровня — каменный век, детские кубики. Базы МВД, городские камеры, ведомственные частоты связи — я живу внутри вашей цифровой паутины уже восемь лет. Что касается Метро-2… Планы этих бункеров нам слили те самые чиновники из Учреждения, которые двадцать лет назад пытались торговать артефактами Первых на черном рынке.

Анна, стоявшая рядом, тихо подала голос:

— Но зачем вам помогать нам, Дмитрий? Какой ваш интерес? Рисковать собой, вскрывать каналы, лезть под каток Девятого отдела Воронова ради двух выживших с Урала?

На той стороне канала раздался глухой, невеселый смешок.

— А я не ради вас стараюсь, Анечка. И уж тем более не из альтруизма. Мой мир сгорел дотла, потому что мы опоздали. Мы слишком поздно поняли, что такое Система, относились к ней как к эпидемии или локальной аномалии, пока Интерфейс не поглотил континенты целиком. Ваша Земля сейчас повторяет наш путь шаг в шаг. Учреждение прячет головы в песок, изучает артефакты в лабораториях и надеется поставить Систему себе на службу. Слепые идиоты.

Голос Дмитрия стал жестким, вибрирующим от сдерживаемой ярости:

— Единственный способ выжить для вашего мира — это люди с Системным интерфейсом, способные ходить через разрывы туда и обратно. Не подопытные кролики в белых халатах, а разумные носители боевых классов. Артём — первый за все эти годы, кто не просто выжил в Ином Мире, но сумел подчинить Длань и завязать на себя стабильный портал. Если Воронов пустит его на биоматериал в лаборатории на Соколе — шансов у вашей планеты не останется. Вы сгорите точно так же, как сгорел мой дом. Я спасаю не Артёма. Я спасаю свой второй шанс.

В комнате повисла тяжелая тишина. Логика аналитика была безжалостной, холодной и абсолютно прозрачной. В ней не было пафоса — только прагматичный расчет выжившего на пепелище.

Артём медленно кивнул, принимая ответ: — Теперь понятно. В Челябинске мы будем полезнее, чем в могиле.

— Именно, — подытожил Дмитрий. — А теперь убирайтесь из этой квартиры. «Спектр-4» уже на подходе к развилке Ленинградки и Волоколамки. Позвоню, когда будете в вагоне. Конец связи.

Динамик сухо щелкнул. Зеленый огонек шифратора погас, оставляя терминал мертвым куском пластика.

Илья шумно втянул носом воздух и захлопнул крышку кейса:

— Ну что, удовлетворили любопытство? А теперь ноги в руки и вниз.

Артём шагнул к гермодвери, вглядываясь в массивный блок кодового замка. Металлическая панель с архаичными круглыми кнопками была покрыта въевшимся налетом пыли и белесой соляной известью от подвальной сырости.

— Четыре, восемь, девять, шесть… — вполголоса повторил он шифр, данный Дмитрием.

Пальцы в перчатках уверенно продавили тугие стальные клавиши. Каждое нажатие отзывалось глухим сухим щелчком механических дисков внутри коробки:

Щелк. Щелк. Щелк. Щелк.

Секунду ничего не происходило, лишь тонко звенела тишина бойлерной. Затем где-то в недрах стены с лязгом сработал скрытый соленоид. Маленький индикатор над циферблатом, до этого казавшийся мертвым стеклышком, на мгновение мигнул тусклым фосфорным светом.

— Пошло питание, — шепнул Илья, контролируя лучом фонаря темный проход за трубами. — Крути штурвал.

Артём ухватился за массивное трехспицевое колесо ригельного затвора. Металл был ледяным. Пришлось навалиться всем корпусом — пяти единиц Силы едва хватало, чтобы сдвинуть закисший за десятилетия механизм. С противным металлическим визгом, перемалывая засохшую консервационную смазку, штурвал провернулся на четверть оборота, затем еще на полоборота. Внутри короба с тяжелым глухим стуком отошли в пазы четыре толстых стальных ригеля.

Артём потянул ручку на себя.

Многослойная дверь толщиной в ладонь с глухим шипением оторвалась от рассохшегося резинового уплотнителя. Из образовавшегося зазора пахнуло совершенно другим воздухом — не теплым затхлым подвалом сталинки, а леденящим, неподвижным сквозняком глубокого подземелья, смесью влажного чугуна, машинного масла и многолетней не потревоженной пыли.

Илья шагнул вперед, отведя створку до упора. За ней открылся круглый бетонный тамбур, переходящий в чернеющий зев вертикальной шахты.

Луч подствольного фонаря мазнул вниз и утонул в бесконечной пустоте. Шахта технологического ствола уходила строго вертикально в недра земли. Ее стены были облицованы кольцами клепаного темного железа, по которым змеились толстые бронированные кабели связи с полустертой маркировкой спецсвязи КГБ. Никакого лифта здесь не было — направляющие тросов срезали еще в девяностые, а шахтная клеть, судя по обрывкам тросов, покоилась на самом дне.

Единственным путем вниз оставался узкий металлический скоб-трап — вбитые прямо в стену шахты скобы из толстой рифленой арматуры, огороженные полукруглыми дугами безопасности.