— А не слишком?

— А тут нормально?

— А я не похожа на женщину, которая отчаянно старается?

— А если Максиму не понравится?

На последнем вопросе Кристина отложила помаду и посмотрела на меня так, будто думала, не стукнуть ли меня чем-нибудь мягким ради профилактики.

— Вер, — сказала она очень спокойно. — Если Орлову это не понравится, я лично проверю его голову на наличие критических повреждений.

Соня, сидевшая в кресле в своем праздничном платье, согласно закивала.

— Да. Потому что ты очень вау.

Я уставилась на них в зеркало.

И почему-то именно в этот момент меня проняло сильнее всего.

Потому что одна — моя дочь.

Вторая — моя сестра.

Обе рядом.

Обе живые.

Обе в моей комнате в день, который когда-то мог вообще не случиться.

У меня защипало в глазах.

Кристина заметила первой.

— Нет-нет-нет, — быстро сказала она. — Только не сейчас. Мне еще тебя вниз спускать.

— Я не плачу, — соврала я.

— Конечно, — фыркнула она. — У тебя просто глаза решили принять водную форму.

Соня спрыгнула со стула и подошла ко мне.

— Мам, ты красивая, — сказала она совершенно серьезно. — Папа сейчас умрет.

Я зажала рот рукой.

Господи.

— Не надо, чтобы он умер, — пробормотала я. — У нас планы.

— Тогда просто охренеет, — невозмутимо вставила Кристина.

Я рассмеялась сквозь слезы.

Да, это был именно наш семейный тон. Даже на свадьбе. Даже в самом трогательном моменте обязательно кто-нибудь что-нибудь скажет так, что у тебя одновременно дрогнет сердце и нервно дернется глаз.

Когда все наконец вышли и я осталась одна на пару минут, комната вдруг стала огромной и тихой.

Слишком тихой.

Я подошла к зеркалу ближе.

Посмотрела на себя.

На кольцо.

На платье.

На лицо, которое, несмотря ни на что, светилось.

— Ну что, Вера Ланская, — сказала я своему отражению. — Опять влюбилась, опять идешь замуж. Вообще ничему тебя жизнь не учит.

И тут же сама себе улыбнулась.

Нет.

Учит.

Очень даже.

Просто иногда урок не в том, чтобы больше никогда не любить.

А в том, чтобы наконец выбрать правильно.

В дверь тихо постучали.

— Можно? — спросила Лидия Павловна.

— Да.

Она вошла. Посмотрела на меня и вдруг остановилась.

А потом, неожиданно для меня, перекрестила.

— Ну все, — сказала тихо. — Пошли. А то жених там, говорят, уже делает лицо.

Я расхохоталась.

И все.

Страх почему-то отступил.

Потому что если даже в такую минуту я могу смеяться, значит, жить дальше точно получится.

---

Глава 63. Максим

Глава 63. Максим

Ждать женщину, которую любишь, у алтаря — это очень странное мужское переживание.

Снаружи ты стоишь весь такой собранный, уверенный, красивый, дорогой.

Внутри же у тебя одновременно:

- тахикардия,

- воспоминания о всей вашей жизни,

- желание убить любого, кто сейчас скажет что-то не к месту,

- и очень глупая мысль: лишь бы она не поскользнулась.

Рядом со мной стоял Миша.

В костюме.

С сосредоточенным лицом.

Такой серьезный, что я на секунду увидел в нем себя в миниатюре и чуть не испугался масштабов кармы.

— Пап, — сказал он тихо, пока гости рассаживались, — не делай только слишком суровый вид, ладно?

Я повернул голову.

— Это еще почему?

— А то мама подумает, что ты опять нервничаешь по-мужски и замолкаешь.

Я смотрел на сына и понимал: дети иногда страшнее психотерапевтов. Они просто короче формулируют.

— Я постараюсь.

— Хорошо, — кивнул он. — Потому что ей и так волнительно.

— Ты откуда знаешь?

— Я видел.

И ушел на свое место раньше, чем я успел придумать еще один вопрос.

Музыка началась тихо.

Люди повернули головы.

И я тоже.

Сначала появилась Соня.

В белом платье, серьезная до комичности, с маленьким букетом и лицом человека, который понимает историческую важность момента.

Шла важно. Медленно. Почти не подпрыгивая. Практически подвиг с ее стороны.

Я едва удержал улыбку.

А потом появилась Вера.

И все.

На этом моя внутренняя мужская речь закончилась.

Потому что нельзя одновременно дышать, думать и смотреть на женщину вот так.

Она шла ко мне в своем платье, мягком, светлом, с этой своей прямой спиной, с глазами, в которых было все — любовь, страх, смех, прожитая боль, нежность, жизнь, и я вдруг очень отчетливо понял: это не просто красивая невеста.

Это моя женщина.

К которой я однажды уже шел — и не дошел до сути.

А сейчас дошел.

Наконец-то.

Я видел, как дрожат ее пальцы.

Как чуть дрогнули губы, когда наши взгляды встретились.

Как она выдохнула, увидев меня.

И вот тут я тоже позволил себе выдохнуть.

Потому что да.

Пришла.

Выбрала.

Осталась.

Когда она подошла совсем близко, я наклонился и тихо сказал:

— Ты невероятная.

Она нервно улыбнулась.

— Я жива?

— Пока да. А я уже нет.

— Хорошо, — шепнула она. — Значит, все по плану.

Я бы засмеялся, если бы не понимал, что еще чуть-чуть — и сам расплачусь к чертовой матери прямо тут, при детях и родственниках.

Регистратор начала говорить что-то важное и официальное.

О любви.

О пути.

О выборе.

Я слышал не все.

Потому что смотрел только на Веру.

И думал одну очень простую вещь:

я больше никогда ее не отпущу.

---

Глава 64. Вера

Глава 64. Вера

Мне всегда казалось, что в такие моменты люди слышат каждое слово церемонии.

Запоминают музыку.

Лица гостей.

Цветы.

Воздух.

Собственный голос.

Ничего подобного.

Я помню только Максима.

Его лицо.

То, как он на меня смотрел.

Будто все вокруг растворилось.

Будто в мире нет никого, кроме нас двоих.

И это, если честно, было страшнее любой официальной речи.

Потому что от его взгляда у меня всегда отказывали самые стойкие внутренние конструкции.

Регистратор говорила что-то красивое и правильное.

Я кивала в нужных местах.

Улыбалась.

Пыталась не забыть, как дышать.

Пыталась не расплакаться раньше времени.

Пыталась не смотреть на детей, потому что знала: если увижу Сонино серьезное лицо и Мишин взрослый взгляд, сразу поплыву.

— Вера Ланская, — услышала я. — Согласны ли вы…

И вот тут время как будто реально остановилось.

Потому что вся моя жизнь за какие-то странные секунды промелькнула в голове слишком ярко.

Первый поцелуй с Максимом.

Первая большая ссора.

Беременность.

Ночные кормления.

Развод.

Пустая квартира.

Его молчание.

Мое одиночество.

Страх.

Снова он.

Дети.

Погоня.

Поцелуи.

Кольцо.

Дом.

Любовь, которая не сдалась.

Я посмотрела на него.

Он стоял напротив, большой, красивый, весь собранный, а в глазах — чистая живая нежность и такое напряжение, будто от моего ответа сейчас зависит курс его личной вселенной.

И я вдруг поняла, что никакого другого ответа у меня уже давно нет.

— Да, — сказала я.

Голос дрогнул.

Ну и черт с ним.

Максим прикрыл глаза на секунду.

Потом я услышала уже его имя.

И его:

— Да.

Твердо.

Низко.

Так, что у меня по коже пробежали мурашки.

Потом были кольца.

Руки у меня дрожали так, будто я не взрослая женщина, а девочка, которая впервые в жизни решилась на очень важную глупость.

Максим взял мою ладонь в свою и сам немного придержал пальцы, помогая надеть кольцо.

Никто, кроме нас двоих, наверное, и не заметил.

Но меня от этого простого жеста чуть не добило окончательно.