Я все-таки повернула к нему голову.

— Ты коварный.

— Да.

— Я это сказала не для того, чтобы ты самодовольно светился.

— Поздно. Я уже.

И действительно светился, зараза. Не лицом даже — всем собой. Мужчина, которого любят взаимно, выглядит по-особенному. У него даже плечи как будто становятся шире от внутреннего довольства.

— Ну чего ты? — спросила я.

— Запоминаю момент.

— Господи, как ты стал сентиментален.

— Только с тобой.

Я придвинулась ближе. Положила голову ему на плечо.

— Это, наверное, очень опасно.

— Что?

— Что мне от тебя теперь хорошо даже молча.

Он поцеловал меня в волосы.

— Тогда молчи дальше. Я не против.

И мы сидели так долго-долго, пока вода не стала совсем черной, а я не поняла, что вот это и есть счастье.

Не громкое.

Не картинное.

А тихое, теплое и настоящее.

---

Глава 49. Максим

Глава 49. Максим

Утро на озере началось идеально.

Тишина.

Запах кофе.

Вера в моей футболке у окна.

И ощущение, что мир наконец-то отстал.

Я проснулся раньше, как всегда, и минут десять просто лежал, смотрел на нее и думал, что человеческая глупость иногда поражает масштабом: как я вообще три года жил без этого вида по утрам?

Она почувствовала взгляд, обернулась.

— Не смотри так, — сказала сонно. — Я еще не человек.

— Ты всегда человек.

— Очень спорно до первой чашки кофе.

Я сел, потянулся и только тогда заметил, что она держит в руке мой телефон.

— Что там?

— Ничего хорошего, — ответила Вера и протянула мне экран.

Сообщение от неизвестного номера.

Без текста.

Только фотография.

Соня у школы. Миша рядом. Старая. Очевидно старая, еще с весны.

Но этого было достаточно.

Во мне сразу стало холодно.

Очень.

— Спокойно, — сказала Вера раньше, чем я успел что-то.

Я поднял на нее взгляд.

— Ты сейчас серьезно мне это говоришь?

— Да. Потому что это провокация. И потому что дети спят за стеной, а я не хочу, чтобы ты сейчас разнес дом своей яростью.

Господи.

Она уже знает меня лучше, чем я сам себя.

Я встал. Прошелся по комнате. Потом еще раз. Потом взял телефон и набрал Илью.

— Да, — сказал он сразу.

— У меня фото с неизвестного. Старое. Дети у школы.

— Скинь.

— Уже.

Пауза.

— Это не свежая съемка, — подтвердил Илья. — Камеры и ракурсы совпадают с мартом. Кто-то добрался до архива. Скорее всего, хвосты от Дениса.

— Вычисти все.

— Работаем.

Я отключился и повернулся к Вере.

Она стояла у окна, скрестив руки, и я видел: ей тоже страшно. Просто она держит это иначе. Не кулаками. Позвоночником.

— Нам придется вернуться раньше, — сказал я.

Она кивнула.

Без спора.

Без театра.

— Хорошо.

Я подошел вплотную.

— Прости.

— За что?

— За то, что и сюда долезли.

Она коснулась ладонью моей щеки.

— Максим, это уже не про твою вину. Это просто хвосты. И мы их дожмем.

«Мы».

Снова это тихое, страшно важное «мы».

Я накрыл ее ладонь своей.

— Ты невероятная.

— Нет. Я просто очень хочу нормальную жизнь и уже готова за нее драться как енот за сосиску.

Я усмехнулся.

Вот за что и люблю.

Даже на краю тревоги умеет вернуть воздух.

— Тогда собираемся, енот.

— Не называй меня енотом так сексуально.

Я моргнул.

— Это был неожиданный поворот.

— Я вообще многогранная.

— Это я уже понял.

Мы быстро собрали детей. Соня возмущалась, что «не успела нормально подружиться с озером». Миша только спросил, все ли в порядке. Я ответил: «Да». Он кивнул так, будто понял: не все, но родители справятся.

Дорога обратно была спокойной.

Слишком.

Я даже начал ненавидеть собственную подозрительность. Но что поделать — когда в твою жизнь один раз залезают с такими методами, потом любой шорох хочется проверять лично.

Уже на подъезде к дому я вдруг понял, что что-то изменилось.

Не в периметре.

Во мне.

Раньше в такие моменты я замыкался еще сильнее. Становился весь из стали и приказов. А сейчас рядом сидела Вера, с детьми на заднем сиденье, уставшая, живая, моя, и я знал: я не уйду в этот свой ледяной режим насовсем.

Потому что теперь есть кому меня из него вытащить.

И я, черт возьми, наконец-то готов быть вытащенным.

---

Глава 50. Вера

Глава 50. Вера

После возвращения с озера дом снова показался слишком громким.

Не людьми.

Воздухом.

Как будто стены уже помнили напряжение и заранее шептали: расслабляться рано.

Максим сразу ушел в кабинет — звонки, проверки, Илья, охрана, номера, архивы. Дети, уставшие с дороги, засели в игровой. Я бродила по дому с ощущением, будто счастье опять осторожно поставили на табуретку и сказали: «Пока не прыгай».

Тревога — очень липкая штука. Особенно когда ты уже почти позволила себе расслабиться.

Я зашла в спальню, села на край кровати и поняла, что злюсь.

На фото.

На неизвестный номер.

На то, что нам не дают просто дожить даже два дня без напоминания.

На то, что я снова жду шагов Максима из кабинета как сигнала, что все под контролем.

И больше всего — на собственную зависимость от этого сигнала.

Когда он вошел, я даже не обернулась.

— Они ничего не найдут, — сказала я раньше него.

Он остановился.

— Что?

— Тех, кто это прислал. Они все уже сделали. Все, что могли. Теперь просто гадят хвостами. И будут гадить еще.

Максим подошел ближе.

Я все равно смотрела в пол.

— Вера.

— Что?

— Подними глаза.

— Не хочу.

— Тогда я сам.

Он присел передо мной.

Взял за подбородок.

Очень бережно.

Но не дал отвернуться.

— Ты злишься.

— Нет, я, блин, цвету. Конечно злюсь.

— На меня тоже?

Вот тут я замерла.

Потому что попал.

Не полностью. Не справедливо. Но попал.

— Немного, — сказала я честно.

Он кивнул.

— За что?

— За то, что рядом с тобой я снова учусь быть слабой. И именно в этот момент мир каждый раз приходит и говорит: «ха-ха, не расслабляйся».

Он смотрел очень внимательно.

Слишком внимательно.

Как будто разбирал меня до самой кости.

— Слабой? — переспросил он тихо.

— Не цепляйся к слову.

— Цепляюсь не к слову. К тому, что ты считаешь это слабостью.

Я вскинулась.

— А что это? Когда я жду, пока ты придешь и скажешь, что все проверил? Когда мне легче, если ты просто стоишь рядом? Когда из-за тебя я вообще снова верю в дом? Это не слабость?

— Нет, — сказал он так твердо, что я даже замолчала. — Это близость.

И вот после этого мне стало совсем нечем крыть.

Потому что правда.

Потому что, черт возьми, правда.

Я опустила глаза.

— Я не привыкла.

— Знаю.

— Иногда мне кажется, что я теперь слишком от тебя завишу.

— Хорошо.

— Что хорошего?!

Он усмехнулся, но мягко.

— То, что я от тебя тоже. И, кажется, гораздо сильнее.

Я уставилась на него.

— Это ты сейчас очень красиво зашел.

— Я не захожу. Я констатирую факт. Если тебя нет рядом, я хожу по дому как псих. Если ты молчишь дольше пяти минут, я думаю, что где-то накосячил. Если ты плачешь — у меня желание снести полмира. Если смеешься — мне хочется купить тебе еще один дом, только чтобы чаще это слышать.

Я невольно фыркнула сквозь подступающие слезы.

— То есть проблема не в любви, а в твоем нездоровом отношении к недвижимости.

— Возможно.

— Идиот.

— Твой.

Снова эта дурацкая, счастливая фраза.

Я потянулась к нему сама. Обняла. Очень крепко.

— Я просто устала бояться, — прошептала ему в шею.