— Пусть включает. Я договорюсь.

— С моей занудой?

— С любой версией тебя.

Она посмотрела на меня так, будто я только что сообщил о готовности добровольно пройти девять кругов бюрократии и еще улыбаться в процессе.

— Господи, — пробормотала она. — Какой же ты стал опасный.

— Поздно жаловаться.

— Я не жалуюсь. Я фиксирую угрозу.

Я поцеловал ее в висок.

Она закрыла глаза и выдохнула так, будто из нее по капле уходило все напряжение последних дней.

И вот тогда до меня дошло, насколько она вымотана.

Не просто устала.

Вымотана.

Перепугана.

Пересобрана на ходу.

И все равно стояла. Шутила. Держала детей. Держала себя. Держала меня, если уж на то пошло.

— Пойдем спать, — сказал я.

Она открыла один глаз.

— Ты сейчас очень двусмысленный мужчина.

— Я сейчас очень уставший мужчина, у которого женщина двое суток спит отдельно и этим подрывает семейную безопасность.

— Семейную безопасность? — вскинула брови Вера. — Это ты так теперь называешь воздержание?

— Да. И это чрезвычайная ситуация.

Она засмеялась мне в шею.

Тихо, хрипло, вкусно.

У меня моментально потемнело в глазах, и я понял, что идея «просто спать» становится хрупкой как дипломатия с нашей дочерью перед сном.

— Максим, — сказала Вера, почувствовав, как я напрягся, — если ты сейчас начнешь так дышать, я тоже передумаю быть благоразумной.

— А ты сейчас благоразумная?

— Из последних сил.

Я подхватил ее под бедра и поднял со стола.

Она пискнула и тут же вцепилась в меня крепче.

— Ты сумасшедший, — шепнула.

— Да.

— Мы взрослые люди.

— Угу.

— У нас дети наверху.

— Я помню.

— Тогда почему ты несешь меня в спальню с лицом, будто собираешься согрешить минимум на семь смертных пунктов?

— Потому что я собираюсь.

Она уткнулась мне в плечо и засмеялась так, что я сам чуть не сорвался в тот же смех. Вот что делает со мной эта женщина: еще секунду назад я был человеком, решающим судьбы, а теперь нес ее на руках и думал только о том, как бы не оглохнуть от собственного пульса.

В спальне я поставил ее на пол.

Не торопясь.

Смотрел.

Она стояла напротив в мягкой домашней одежде, с распущенными волосами, босая, родная, любимая, и вид у нее был такой, что у меня пересохло во рту.

— Что? — спросила она.

— Любуюсь.

— Еще скажи, что я прекрасна в своем пижамном величии.

— Ты прекрасна в любом.

— Подхалим.

— Честный человек.

Она подошла ближе сама.

Провела ладонями по моей груди вверх, к плечам, потом по шее. И этот простой жест почему-то ударил сильнее, чем если бы она разделась сразу.

Потому что в нем было доверие.

Выбор.

Нежность.

Я накрыл ее пальцы своими.

— Ты уверена? — спросил тихо.

Она посмотрела прямо.

— Я тебя люблю, Максим. Я хочу быть здесь. С тобой. И если ты сейчас еще раз спросишь, я начну материться от переизбытка чувств.

Я рассмеялся и поцеловал ее.

Медленно.

Без спешки.

Потому что впервые за долгое время мы были не между катастрофами. Не между звонками. Не между детьми и прессой. А просто вдвоем.

И я собирался помнить каждую секунду.

---

Глава 37. Вера

Глава 37. Вера

Если бы мне кто-то сказал, что после всех скандалов, разводов, гордости и сломанных лет мое настоящее примирение с Максимом начнется не с роскошной речи, а с того, что он будет слишком долго расстегивать пуговицу на моей домашней рубашке, а я над ним смеяться — я бы, пожалуй, поверила.

Потому что пафос — это не про нас.

Про нас — это когда мужчина, от одного взгляда которого у меня обычно горят колени, матерится себе под нос из-за упрямой пуговицы, а я шепчу:

— Великий завоеватель бизнеса пал в битве с текстилем.

Он поднял на меня взгляд.

— Еще слово, и я тебя раздену без переговоров.

— Ой-ой. Угроза века.

— Вера.

— Что?

— Я и так на последнем остатке самообладания.

И вот именно это прозвучало настолько честно, низко и горячо, что мне резко стало не до шуток.

Потому что я тоже.

Тоже была на остатке.

Последние дни вымотали меня до нитки. Страх, дети, беготня, правда, слезы, Алиса, Денис, статьи, признания… и вдруг посреди всего этого — он. Мой бывший муж, который снова стал мужчиной, от одного прикосновения которого внутри у меня сходили лавины.

Максим все-таки справился с пуговицей и распахнул ткань на моих плечах так медленно, словно разворачивал подарок, который боялся повредить.

— Не смотри на меня так, — пробормотала я.

— Как?

— Слишком… слишком.

Он провел пальцами по моей ключице.

Медленно.

Будто спрашивая разрешения даже сейчас.

Господи.

Именно эта его осторожность добивала сильнее любой страсти.

— Я ждал тебя слишком долго, — сказал он. — Имею право смотреть как хочу.

У меня дрогнули губы.

Все.

Пропала.

Совсем.

Я сама потянулась к его рубашке, расстегивая уже безо всякой иронии. Пальцы дрожали. Не от неопытности — смешно в нашем-то возрасте. От чувства, что сейчас между нами растворяется что-то намного большее, чем просто одежда.

Он помог. Скинул рубашку. Я коснулась ладонями его груди, плеч, знакомого тела, по которому успела соскучиться так, что самой было стыдно.

Максим закрыл глаза на мгновение.

— Еще, — сказал хрипло.

— Какой ты командир, — шепнула я, но руки не убрала.

Наоборот.

Провела по нему медленно, с жадностью женщины, которая три года запрещала себе даже вспоминать, как именно он чувствуется под ладонями.

Он выдохнул сквозь зубы.

— Вера, если ты сейчас продолжишь в таком темпе, я забуду, что собирался быть бережным.

— А ты собирался?

— Очень.

— Какая жалость.

Он рассмеялся — коротко, почти беззвучно — и сразу же впился в мои губы.

Поцелуй вышел совсем не бережный.

Голодный.

Живой.

С привкусом терпения, которое закончилось.

Я отступила назад, потянув его за собой, и уперлась в край кровати. Он мгновенно подхватил меня под колени, уложил на простыни и навис сверху.

— Скажи, если что-то не так, — прошептал он, касаясь лбом моего лба.

Я смотрела на него снизу вверх и чувствовала, как у меня сердце стучит где-то в горле.

— Максим.

— М?

— Если ты сейчас еще хоть секунду будешь таким внимательным, я в тебя влюблюсь второй раз.

Он застыл.

Потом уткнулся лицом мне в шею и тихо простонал:

— Ты невозможная женщина.

— А ты слишком красивый для человека, который столько меня нервировал.

— Отлично. Значит, мы квиты.

Я потянула его к себе сама.

Потому что больше не могла ждать.

И да, потом были и губы, и руки, и горячая, почти болезненная нежность, и жадность, и смех между поцелуями, когда он чуть не зацепился коленом за плед, и мой шепот «осторожнее, громила», и его ответ «я, между прочим, стараюсь быть деликатным», от которого мне захотелось его укусить снова.

Но главное было не это.

Главное — то, как он смотрел.

Не как на тело.

Не как на бывшую жену, с которой внезапно снова случился секс.

А как на женщину, которую он выбрал заново.

Полностью.

Именно это и снесло мне крышу окончательно.

Когда потом я лежала у него на плече, все еще не до конца вернувшись в реальность, Максим гладил меня по спине так размеренно, будто успокаивал.

— Ты чего молчишь? — спросила я сонно.

— Боюсь спугнуть.

— Что?

— То, что ты здесь.

Я приподнялась на локте и посмотрела на него.

— Я не стеклянная, Максим.

— Знаю.

— И не мираж.

— Вот это и пытаюсь усвоить.

Я улыбнулась и поцеловала его в подбородок.

— Усваивай быстрее. Я переезжаю с баулами, детьми и ночным сыром.