— Я и так это знаю.

— Нет. Ты знаешь, но иногда у тебя есть дурацкая привычка геройствовать слишком лично.

— Вера.

— Пообещай.

Я сжал челюсть.

— Обещаю.

Она кивнула и села в машину.

Мы тронулись.

Первые двадцать минут дорога была чистой. Слишком чистой. Пустая трасса, редкие фары, почти черное небо и такое напряжение в салоне, что им можно было резать металл.

Соня уснула у Веры на коленях.

Миша сидел рядом со мной и делал вид, что смотрит в окно. На деле — следил за мной. Маленький взрослый.

— Па, — сказал он тихо.

— М?

— Это из-за тебя?

Вопрос ударил без подготовки.

Я посмотрел на сына.

— Частично.

Он кивнул, будто ответ был достаточен.

— Тогда просто разберись.

Боже.

— Разберусь.

Он снова отвернулся к окну.

Иногда дети говорят самые страшные вещи самыми обычными голосами.

На въезде в город Коля коротко выругался.

— Что?

— Нас ведут.

Я сразу повернул голову.

Серая машина. Без номеров спереди. Держится сзади уже третью перестроечную дугу.

— Уходим через северную.

— Принял.

Вера напряглась всем телом.

— Максим…

— Спокойно.

Она кивнула. Но пальцы на пледе побелели.

Мы свернули резко. Потом еще раз. Хвост пошел за нами.

— Черт, — сказал Игорь в рацию. — Подтверждаю сопровождение.

— Не догонят, — коротко бросил Коля, и я увидел на его лице выражение человека, который сейчас получит удовольствие от работы.

Иногда очень полезное качество.

Началась погоня. Не киношная. Не с переворотами и фейерверками. Хуже. Реальнее. С тяжелым гулом мотора, с рваными перестроениями, с напряжением в каждом вдохе.

Соня проснулась и захныкала.

Вера прижала ее к себе крепче.

— Все хорошо, солнышко. Мы просто едем быстрее.

— Почему? — сонно спросила дочь.

— Потому что папа любит быть первым, — неожиданно отозвался Миша.

Я бы оценил шутку в другой ситуации.

Серая машина приблизилась.

— Тормозить не будут, — сказал Коля.

— Тогда отрезай.

— С удовольствием.

Он ушел вправо, потом резко влево, и наша задняя машина прикрытия пошла навстречу хвосту плотнее. Несколько секунд — и преследователь отстал, не вписавшись в узкий съезд.

— Есть, — сказал Игорь.

Я выдохнул только тогда, когда увидел ворота дома.

Когда они начали открываться.

Когда первая машина уже вошла во двор.

И только когда двери захлопнулись за нами, я понял, как у меня мокрая рубашка на спине.

Вера медленно подняла на меня глаза.

— «Ничего не случится», да? — хрипло сказала она.

— Все живы.

— Максим!

Я вышел из машины, обошел, открыл ей дверь. Она буквально выпала ко мне — не от слабости, от ярости.

— Ты ненормальный! — зашипела она. — Я сейчас тебя просто…

И тут у нее дрогнули губы.

Все.

Я притянул ее к себе прямо во дворе, не думая, кто смотрит, что подумают охранники, красиво ли это выглядит со стороны.

Плевать.

— Все, — сказал ей в макушку. — Все, мы дома.

Она вцепилась мне в куртку так, будто собиралась оторвать рукав.

— Я тебя ненавижу, — прошептала она.

— Я знаю.

— Ненавижу!

— И это знаю.

— И если ты сейчас не перестанешь быть таким спокойным, я тебя укушу.

Я отстранил ее за плечи и посмотрел в лицо.

— Кусай.

Она моргнула.

Потом, не предупреждая, реально впилась зубами мне в нижнюю губу.

Больно.

Не сильно.

Но… черт возьми.

Я уставился на нее.

Она тоже, кажется, сама не ожидала, что дойдет до практики.

Потом Миша за нашей спиной сказал сухо:

— Ну вот. А я говорил, что у них романтическое напряжение.

И охранники дружно отвернулись, давясь смехом.

---

Глава 19. Вера

Глава 19. Вера

Если бы мне кто-то рассказал, что я буду кусать бывшего мужа посреди двора его крепости под комментарии собственного сына, я бы сказала, что у этого человека богатая фантазия и опасная тяга к абсурду.

Но вот мы здесь.

И я, взрослая женщина, мать двоих детей, дизайнер интерьеров и, вообще-то, человек с остатками достоинства, только что укусила Максима за губу.

Прекрасно.

Соня, к счастью, уже ускакала в дом за Лидией Павловной, потому что ей срочно надо было рассказать про «гонки как в кино, только страшнее и без попкорна».

Миша ушел следом, но не раньше, чем посмотрел на нас обоих с видом маленького психолога, который все понял про родителей и теперь хочет скидку на терапию.

А мы остались во дворе вдвоем.

— Ты меня укусила, — констатировал Максим.

— Ты заслужил.

— Спорный метод коммуникации.

— Зато доходчивый.

Он коснулся пальцем губы, взглянул на подушечку пальца и хмыкнул.

— Кровожадная.

— Нервная.

— Моя.

Я подняла на него глаза.

И вот как он это делал? Как умудрялся произносить короткие слова так, будто у меня внутри сразу размыкались все предохранители?

— Не злоупотребляй, — сказала я тихо.

— Я только начал.

Он был слишком близко. Слишком живой после этой чертовой дороги. Слишком теплый. Слишком опасный.

Адреналин после погони все еще носился по крови, и от этого каждый его взгляд ощущался почти физически.

— Пойдем в дом, — сказала я. — Пока я не сделала еще какую-нибудь глупость.

— Например?

— Например, вторично тебя укусила.

— Это уже не глупость. Это система.

Я закатила глаза и пошла к крыльцу. Он, разумеется, нагнал меня у самой двери.

— Вера.

— Что?

— Спасибо.

— За что конкретно? За укус? Это, конечно, новый формат благодарности…

— За то, что не развалилась в машине. За детей. За аудио. За то, что вообще держишься рядом со мной во всем этом дерьме.

Я медленно выдохнула.

— У меня, если честно, не очень большой выбор.

— Есть.

— Нет, Максим. — Я повернулась к нему полностью. — Вот сейчас нет. Потому что это уже не только про тебя. Не только про меня. Это про детей. Про мою сестру. Про психов, которые решили, что могут нас ломать. И если для того, чтобы пережить это, мне нужно снова стоять рядом с тобой, то я буду стоять.

Он смотрел на меня, не двигаясь.

Будто я только что сказала что-то важнее, чем сама успела понять.

— Снова, — повторил он тихо.

— Что?

— Ты сказала «снова стоять рядом с тобой».

Черт.

Вот и кто меня тянул за язык?

— Не начинай.

— Я просто запоминаю.

— У тебя подозрительно хорошая память на неудобные места.

— На твои — особенно.

Я вздохнула так тяжело, что могла бы сдвинуть шторы в соседней комнате.

— Иди уже работать, Орлов, а то я сейчас вспомню, почему развелась с тобой.

Он вдруг шагнул ближе и коснулся моей шеи большим пальцем. Мягко. Почти лениво.

— Нет, — сказал он. — Ты сейчас вспоминаешь совсем не это.

У меня сбилось дыхание.

Вот просто взяло и сбилось. Как у девочки, которой восемнадцать и которая впервые стоит так близко к мужчине, а не у взрослой умной женщины, прошедшей через брак, развод и дизайн трехсот квадратов в стиле «современная классика с элементами убийства подрядчика».

— Ты невозможный, — прошептала я.

— Зато твой невозможный.

— Пока.

— Я уже говорил: мне достаточно и этого.

И вот тут я поняла страшную вещь.

Он правда не давил.

Не загонял.

Не требовал.

Он просто стоял рядом — сильный, упрямый, жутко притягательный — и ждал, пока я сама дозрею до того, что внутри меня давно уже было живо.

Это обезоруживало сильнее любого напора.

В доме хлопнула дверь. Послышался голос Сони:

— Ма-а-ам! Лидия Павловна сказала, что я не могу рассказывать про погоню в садике, потому что это не повод для гордости!

Я отстранилась от Максима и крикнула в дом:

— Правильно сказала!