Говорят, бывшие мужья — это уже пройденный этап.

Врут.

Пройденный этап не стоит посреди моей кухни в идеально сидящей рубашке, режет авокадо моим ножом и говорит голосом человека, который вообще-то не разрушал мне жизнь:

— У нас закончился хлеб.

Я так и застыла в дверях с пакетом продуктов в одной руке и детским рюкзаком с блестками в другой.

— У нас? — переспросила я. — Максим, ты либо очень резко помирился с реальностью, либо слишком давно не смотрел документы о разводе.

Он поднял на меня взгляд. Спокойный. Серый. Невыносимый.

— Я имел в виду детей.

— А-а. Дети. Конечно. Дети. Эти волшебные существа, которыми вы, мужчины, прикрываетесь всякий раз, когда хотите влезть туда, откуда вас цивилизованно выставили.

Максим даже не моргнул. Продолжил резать авокадо так, будто не он три года назад уходил из этого дома с лицом человека, которому несли не чемодан, а Нобелевскую премию за лучшую мужскую самоуверенность.

Из детской с визгом вылетела Соня в пачке, колготках с котятами и мотоциклетном шлеме.

— Мама! Папа сказал, что если я съем брокколи, у меня будет попа балерины!

Я закрыла глаза.

— Максим.

— Что? — невозмутимо спросил он.

— Ты не имеешь права обещать ребенку такую ответственность. Вдруг она вырастет и предъявит нам обоим.

Соня захохотала и унеслась обратно. Следом, как уставший секретарь в корпорации хаоса, вышел Миша.

— Мам, папа опять переставил кружки.

Я медленно повернула голову к бывшему мужу.

— Ты переставил мои кружки?

— Я поставил их логично.

— Логично у тебя только налоговая оптимизация. На моей кухне кружки жили счастливой жизнью до твоего вторжения.

Он усмехнулся. Чуть-чуть. Самым краешком губ. И от этой крошечной усмешки у меня внутри, как назло, снова что-то дернулось. Как будто тело до сих пор не подписало бумаги о разводе и жило по старым, очень идиотским законам.

Ненавижу это.

Ненавижу его.

Ненавижу, что у него все еще такие руки — сильные, красивые, с длинными пальцами пианиста и привычкой брать под контроль все, к чему они прикасаются.

— Не смотри на меня так, Вера, — лениво сказал он.

— Как?

— Будто сейчас ударишь сковородкой.

— Не льсти себе. До сковородки ты сегодня не дотянул. Максимум — деревянная лопатка.

Он положил нож. Облокотился бедром о столешницу и посмотрел на меня уже внимательнее.

— Ты устала.

— Спасибо, доктор очевидность. У меня работа, двое детей, ремонт в проекте на финише, няня с температурой и бывший муж, который приходит без предупреждения и устанавливает на кухне свой диктатурный режим.

— Я забрал детей из сада.

— Спасибо.

— Накормил.

— Уже менее спасибо. После твоего питания Соня неделю считает, что кетчуп — это овощ.

— Ты сегодня хотя бы ела?

— Максим, ты мне кто? Диетолог? Следователь? Кармическое наказание?

— Последнее, — спокойно ответил он.

Вот за это мне всегда хотелось его и придушить, и поцеловать одновременно. Он говорил самые раздражающие вещи тоном, которым обычно сообщают прогноз погоды или стоимость акций. Никакой драматургии, одно высокомерное спокойствие. А я рядом с ним всегда чувствовала себя бокалом шампанского, который кто-то хорошенько встряхнул.

Я поставила пакет на стол.

— Хорошо. Спасибо, что забрал детей. Дальше мы справимся сами.

Он не сдвинулся.

— Нам надо поговорить.

О, конечно. Эта фраза всегда пахнет неприятностями. Иногда — разводом. Иногда — предательством. Иногда — предложением, после которого хочется бежать в Мексику, менять имя и выращивать кактусы.

— Нет, — сказала я сразу.

— Ты даже не знаешь о чем.

— И слава богу. Хочу сохранить эту невинность.

Он вздохнул, и я поняла: сейчас будет что-то такое, от чего мой и без того нервный день свернется в трубочку и закурит.

— Я переезжаю к вам на время.

Я расхохоталась.

Честно. От души. Так, что даже сумка с яблоками съехала со стола.

— Отличная шутка, — сказала я, вытирая уголок глаза. — Очень смешно. Где камера? Сейчас выскочит бригада и скажет, что это новый сезон шоу «Добей бывшую».

— Я серьезно.

Смех умер быстро. Прямо у меня на губах.

— Нет.

— Это связано с безопасностью детей.

— Нет.

— Вера.

— Нет, Максим.

Он выпрямился.

— Мне поступили угрозы.

И вот тут мир будто споткнулся.

Шум в квартире стал глуше. Смех детей — дальше. Даже свет как будто изменился. Я медленно поставила ладони на столешницу и посмотрела на него уже без злости.

— Какие угрозы?

— Пока без деталей.

— Тогда и ответ без деталей: нет.

— Вера, не начинай.

— Не начинать что? Бояться? Я уже начала. А теперь, будь добр, объясни, почему отец моих детей стоит на моей кухне и говорит мне, что кто-то угрожает моей семье, но делает это голосом холодильника!

Он подошел ближе. Всего на шаг. Но у меня сразу перехватило дыхание, как перехватывало всегда. Слишком близко. Слишком знакомо. Слишком опасно.

— Потому что если начну говорить так, как думаю, ты испугаешься еще сильнее.

— Я и так уже…

Осеклась.

Потому что из коридора донесся звонок в дверь. Резкий. Требовательный. Не домашний.

Мы оба обернулись.

Максим изменился в лице мгновенно. Собрался. Похолодел. В глазах мелькнуло то самое выражение, которого я не видела много лет, — у хищника перед прыжком.

— Детей в комнату, — тихо сказал он.

У меня внутри все рухнуло.

— Максим…

Он уже шел к двери.

А я вдруг отчетливо поняла: самое страшное только началось.

---

Глава 2. Максим

Глава 2. Максим

Если ад существует, то у него лицо бывшей жены, когда она напугана и все равно пытается спорить.

Я слышал, как Вера уводит детей в комнату, пока сам подошел к двери и глянул в камеру.

Курьер.

Обычный парень в синей куртке. Коробка в руках. Шапка набекрень. Вид усталый, как у человека, который весь день возит чужие суши и чужие проблемы.

Но расслабляться я не спешил.

Открыл дверь ровно настолько, насколько было нужно.

— Доставка, — сказал парень. — Вера Ланская?

— Что за доставка?

— Без понятия, — пожал он плечами. — Мне выдали, я привез.

Коробка была небольшая. Без логотипа. Без адреса отправителя.

Я взял ее, расписался чужой ручкой на его экране и захлопнул дверь раньше, чем он успел пожелать хорошего вечера.

Вера уже стояла в коридоре. Бледная. Злая. Красивая до неприличия.

— Что там?

— Пока не знаю.

— Тогда открой.

— Нет.

— Максим!

— Нет, Вера.

— Ты не можешь просто держать коробку с видом героя плохого триллера и ждать, пока я поседею!

— Могу. И именно это сейчас и делаю.

Она всплеснула руками.

— Боже, как же ты бесишь. Даже в кризисной ситуации ты умудряешься выглядеть, как человек, у которого все по графику.

— А ты умудряешься кричать так, будто это официальный способ обезвредить угрозу.

— Потому что нормальные люди разговаривают! Ртом! Словами! А не этими твоими загадочными «пока без деталей»!

Я смотрел на нее и понимал, что если сейчас не поцелую эту невозможную женщину, то, возможно, действительно взорвусь. Но вместо этого отнес коробку на кухню.

Аккуратно поставил на стол.

Вера встала напротив, сложив руки на груди. Любимая защитная поза. Маленькая крепость из злости, иронии и упрямства.

— Открывай, — повторила она.

— Отойди.

— Нет.

— Вера.

— Даже не мечтай командовать мной в моем доме.

Я поднял на нее взгляд.

— Ты правда хочешь сейчас мериться характерами?

— Я хочу понимать, что происходит!

— А я хочу, чтобы тебя и детей не задело чужим дерьмом.