Он открыл глаза.

— Что «нет»?

— Без тебя мне не спокойнее. Мне без тебя пусто.

И вот после этого он поцеловал меня так, будто я только что вручила ему индульгенцию на следующие десять жизней.

А я ответила, потому что хватит уже экономить на правде.

---

Глава 47. Максим

Глава 47. Максим

Я давно заметил: как только жизнь начинает казаться почти нормальной, прошлое обязательно решает напомнить о себе еще каким-нибудь особенно мерзким способом.

В этот раз им оказался эфир.

Очередной телеканал выкопал старое интервью Алисы. Давнее. Еще из тех времен, когда она работала при городской администрации и умела идеально выглядеть в кадре. Его смонтировали с кусками свежих новостей, добавили псевдоэкспертный комментарий какой-то нарядной женщины с психологическим дипломом из интернета — и выпустили сюжет под соусом: «Почему успешные мужчины выбирают не тех женщин?»

Я увидел это случайно.

Вернее, не совсем случайно. Соня тыкала пультом, искала мультики и вдруг радостно сказала:

— О! Это же та тетя, которая нас пугала?

Лидия Павловна мгновенно выключила телевизор.

Но было поздно.

Вера, стоявшая у стола с миской клубники, застыла.

Я видел это лицо.

Очень хорошо видел.

Так выглядит женщина, которую опять пытаются превратить в тему для общественного пережевывания.

— Все, — сказал я спокойно. — Хватит.

— Пап, — тихо спросил Миша, — а почему взрослые все время делают вид, что чужая жизнь — это их сериал?

Я посмотрел на сына и понял, что он опять попал в точку, в которую взрослые обычно боятся даже смотреть.

— Потому что некоторые люди глупые, — сказал я. — А некоторые еще и бездельники.

— А мы будем это смотреть?

— Нет, — одновременно ответили мы с Верой.

Соня тяжело вздохнула.

— Опять ничего интересного.

— Солнышко, — сказала Вера слишком мягко, — поверь, это как раз очень неинтересный сорт гадости.

Дети ушли в игровую.

Лидия Павловна тактично унесла клубнику.

А я подошел к Вере.

Она стояла очень прямо.

Слишком прямо.

— Скажи что-нибудь, — попросил я.

— Что? — спросила она ровно. — Что я в восторге? Что всегда мечтала, чтобы мою жизнь обсуждали как конкурсный отбор в питомник успешных мужчин? Что я благодарна за очередную публичную оценку?

Я взял миску из ее рук и поставил на стол.

— Вера.

— Нет, правда. Почему общество так обожает спрашивать, почему мужчина выбрал «не ту» женщину? Почему не спрашивает, почему женщинам приходится потом разгребать последствия его недоговоренностей, чужих психозов и мужских амбиций?

— Потому что общество тупое.

— Спасибо, очень аналитично.

— Зато правда.

Она закрыла глаза.

Плечи дрогнули.

Я сразу притянул ее к себе.

На этот раз она не спорила. Только прижалась и выдохнула куда-то мне в рубашку.

— Я устала быть темой, — сказала глухо.

— Знаю.

— Я просто хочу быть женщиной, которая ругается с тобой из-за посудомойки и детей, а не героиней чужих грязных сюжетов.

Я поцеловал ее в макушку.

— Будешь.

— Когда?

— Скоро.

— Максим, не обещай «скоро», как будто у тебя в сейфе лежит кнопка от мира.

— Жаль, что не лежит.

Она невесело хмыкнула.

— Ты бы ее нажимал по расписанию.

— И тебе бы понравилось.

— Очень спорно.

Я отстранил ее за плечи и посмотрел в лицо.

— Сегодня вечером мы уезжаем.

Она моргнула.

— Куда?

— На два дня. Без камер. Без прессы. Без всех.

— А дети?

— С нами.

— Ты серьезно хочешь романтики с детьми?

— Я серьезно хочу, чтобы мы просто подышали не этим воздухом.

Она смотрела на меня секунду.

Потом медленно кивнула.

— Хорошо.

— Хорошо?

— Да. Пока я окончательно не превратилась в женщину, которая кидает в телевизор клубнику.

— Это был бы дорогой перформанс.

Она наконец улыбнулась.

Немного.

Но настоящим.

И я понял: правильно.

Надо вырвать ее, нас, детей из этого контекста хотя бы ненадолго. Пока он не въелся в стены.

Пока опять не стало казаться, что мы живем не свою жизнь, а реакцию на чужую.

---

Глава 48. Вера

Глава 48. Вера

Максим увез нас в дом у озера.

Да, оказывается, у него был еще и дом у озера.

Я уже перестала удивляться его недвижимости. В какой-то момент мне начало казаться, что если копнуть где-нибудь в лесу, мы найдем там еще уютный бункер с пледами, вином и личным поваром.

— Не смотри так, — сказал он, пока мы шли по деревянному пирсу к дому. — Это куплено давно.

— Я даже не спрашиваю уже, — буркнула я. — Я просто морально готовлюсь к тому, что у тебя, возможно, есть остров.

— Пока нет.

— Ключевое слово «пока» меня нервирует.

Дети носились впереди, как два маленьких двигателя хаоса. Соня уже успела объявить озеро «подозрительно красивым» и спросить, можно ли тут официально орать. Миша пытался сохранить достоинство, но я видела, как у него горят глаза.

Дом был деревянный, светлый, с огромными окнами и такой тишиной вокруг, что первые минуты мне казалось, будто уши заложило.

Ни машин.

Ни звонков.

Ни новостей.

Только вода, сосны, ветер и мы.

Это было странно.

Почти непривычно.

— Мам, — спросил Миша, — а здесь интернет плохой?

— Отличный вопрос, — одобрила я. — Правильные ценности.

Максим посмотрел на сына с выражением глубокой мужской скорби.

— Есть.

— Ну ладно, — кивнул Миша. — Тогда можно жить.

Соня meanwhile уже нашла лестницу на чердак и кричала оттуда что-то про шпионский штаб.

Я стояла посреди гостиной, смотрела на этот дом и вдруг поняла, насколько устала от городской плотности. От шума. От обязательной собранности. От того, что все время нужно держать лицо и спину.

Здесь спина сама хотела расслабиться.

— Ты угадал, — сказала я тихо.

Максим, стоявший рядом с сумками, повернулся ко мне.

— В смысле?

— С этим местом. Оно как кнопка паузы.

Он подошел ближе.

— Значит, не зря.

— Не зря.

Мы стояли почти вплотную, когда сверху донесся грохот, а потом торжествующий вопль Сони:

— Я нашла дохлую моль! Это знак, что дом жил до нас!

Я закрыла глаза.

Максим уткнулся мне в висок и засмеялся.

— Очень романтичная атмосфера.

— У нас просто дети с богатым внутренним миром.

Вечером мы жарили мясо на веранде.

Точнее, Максим жарил. Я следила, чтобы дети не подрались шампурами и не решили, что угли — это материал для исследований. Ветер с озера был холодный, вкусный, пах сосной и водой. Соня уснула прямо у меня на коленях, завернувшись в плед. Миша делал вид, что читает, но уже клевал носом.

Максим забрал у меня дочь на руки так осторожно, будто она была не буйной маленькой фурией, а хрупким фарфором. Унес наверх. Вернулся за Мишей — тот буркнул что-то про то, что «я вообще-то не маленький», но дал себя увести почти без сопротивления.

А потом мы остались вдвоем.

На веранде.

Под пледом.

С озером впереди и тишиной, которая не давила, а лечила.

— Здесь красиво, — сказала я.

— Ты красивее.

— Ты невозможен.

— Уже было.

— И не один раз.

Он сидел рядом, вытянув длинные ноги, с бокалом вина в руке. Такой спокойный, такой домашний, что мне иногда становилось страшно не от мысли, что все может сломаться.

А от мысли, что если не сломается — я уже не смогу без этого мужчины дышать вообще.

— О чем думаешь? — спросил он.

— О том, что я очень сильно тебя люблю, — ответила я, не глядя.

Тишина рядом со мной дрогнула.

Максим поставил бокал на столик.

— Повтори.

— Нет.

— Вера.

— Я не попугай.

— Зато моя любимая женщина.