В следующий миг стена, к которой я прижимался спиной, отлетела в сторону с оглушительным скрежетом. Ледяные пальцы сомкнулись на моем горле, вздергивая меня в воздух, как щенка. Нож выпал из онемевшей руки.

Передо мной был он. Светловолосый мужчина с безупречной, будто высеченной из кости физиономией без единого изъяна. Из-под глухого воротника длинной, тяжелой двубортной шинели на меня уставились зенки цвета свежей крови. Только вот руки, которыми эта мразь давила мою глотку, были по локоть в чужой жизни.

Попытка вырваться из его хватки имела бы столько же смысла, сколько спор с падающей гильотиной. Мышцы мгновенно обмякли — имитация полной покорности сейчас была единственным шансом, чтобы выиграть секунды на анализ ситуации. Расчет оправдался. Почувствовав, что «дичь» перестала брыкаться, агрессор разжал хватку. Удар коленями о землю вышиб из меня остатки духа. Легкие судорожно, со свистом втянули воздух, густой от гари и металлического привкуса крови.

Джулиан скосил глаза на мой разбитый контейнер, на оголенный провод, потом снова на меня.

— Надо же, зубастый засранец. С огоньком встречаешь гостей.

— Он… сам полез, — прохрипел я, захлебываясь воздухом, но упрямо выдерживая взгляд этих жутких, налитых кровью глаз. Джулиан коротко, презрительно хохотнул.

— Обожаю дерзких. Будет по-настоящему жаль выдирать твой позвоночник…

Неожиданно на его идеальной роже проступило удивление. Затем — недоумение. Он посмотрел на меня так, будто я, наглый таракан на его простынях, внезапно заговорил о философских доктринах.

— Рэм, этот кусок дерьма… странный, — бросил Джулиан, не разрывая со мной зрительный контакт. — Тебе стоит взглянуть.

Я кашляя скосил глаза. К нам приближалась девушка. Она скользила над землей, игнорируя неровности ландшафта, будто гравитация для нее была лишь рекомендацией. Фарфоровая кожа, пепельные волосы и глаза — два рубина в глубокой оправе. Строгое платье-футляр из плотного темного шелка с закрытыми плечами облегало её фигуру, подчеркивая безупречную плавность движений. В руке, как дамскую сумочку, она небрежно держала «Глушилку» — дорогущий, научный стазис-контейнер, которые мне доводилось видеть только на картинках.

Девушка остановилась в двух шагах от нас. Её взгляд стал физически ощутимым, словно мне в виски вкручивали саморезы.

— Любопытно, — прошептала Рэм, склонив голову набок, как птица. — Я… соскальзываю.

Зрачки девушки расширились, пожирая радужку. Она пыталась прожечь меня взглядом, вскрыть черепную коробку без скальпеля. А я, как идиот, не мог отвести глаз. В её лице, сквозь брезгливость, отчетливо проступал голодный исследовательский зуд.

— Невозможно, — фыркнул Джулиан.

— Но это так, — она сделала шаг вперед. — Кто ты?

Вопрос повис в мертвой тишине, разбавляемой только треском горящих обломков. Я молчал, понимая, что моя жизнь зависит от того, насколько им понравится ответ…

— Язык проглотил или мозг от страха отказал? — Джулиан зевнул, всем видом показывая, как ему наскучила эта возня. — Отвечай, падаль.

— Отказал, — прохрипел я, растирая шею. — Пытаюсь понять, какая версия правды оставит меня в живых.

На пару секунд они замерли. Джулиан заржал — коротко, лающе. Уголок губ девушки дрогнул, но глаза остались ледяными.

— Начни с фактов, — приказала она. — Что ты видел? Как оказался в контейнере?

К чему этот фарс? Очевидно же, что путешествовал на дирижабле «зайцем».

— Залез на «Фаэтон» в Куртова. Прятался здесь. Потом удар, падение. Когда очухался, те ублюдки уже резали выживших. Говорили, что у них мало времени. А потом… — кивнул на гору трупов за их спинами, — …пришли вы и устроили мясную лавку…

— Зачем полез на борт? — перебила она. — Бежал от кого-то?

В голосе Рэм был странный интерес, но я пока не мог уловить его суть, оттого не знал, стоит ли врать. Ведь в Куртова мне светит только пеньковый галстук.

— У меня были веские причины исчезнуть, — Пожал я плечами, стараясь выглядеть безразлично. — Решил, что за Мглой искать не станут.

— Бежать от проблем сюда? — Джулиан усмехнулся, обнажив зубы, которые показались мне слишком острыми. — Восхитительно глупо. Или отчаянно. Имя?

— Настоящего не знаю. В приюте был номер 73. На улицах — Нырок. «Вэйкор» придумал сам. Выбирайте, что нравится.

— Что думаешь, Рэм? — холеный ублюдок повернулся к спутнице.

Та морщила свой идеальный носик. То ли от меня так несло, то ли ее мозг скрипел от напряжения.

— Ныр… Вэйкор? — ее голос лязгнул металлом.

— …Да.

— Хорошо, Вэйкор. А теперь стой смирно.

Она сняла перчатку. Обнаженная ладонь — неестественно бледная, с просвечивающей сеткой голубых вен — метнулась к моему лицу.

Ледяные пальцы обхватили мой череп. Большой палец вдавился в висок, словно она собиралась выдавить мне глаз.

— Не сопротивляйся, — шепнула она. — Я просто… загляну.

В следующую секунду мне показалось, что в ухо залили кипящий свинец. Мир дернулся и поплыл. Я почувствовал чужое присутствие — скользкое, липкое щупальце, которое бесцеремонно продиралось сквозь мои мысли, вороша память, как кучу гнилого тряпья. Меня скрутило от тошноты.

И тут её сытая прогулка по моим мозгам накрылась медным тазом.

Девушка вдруг замерла. Её идеальное лицо исказила судорога, словно она надкусила что-то живое и ядовитое. Щупальце в моем мозгу дернулось, пытаясь отпрянуть, но было поздно.

— Чт… — начала она, но голос сорвался на визг.

Внутри проснулся ответный гул. И это пугало больше всего — звуки точно не принадлежали моей голове. Сознание накрыло вибрирующим инфразвуком какого-то колоссального, невидимого механизма. В уши с размаху ударил скрежет миллионов невидимых шестеренок, перемалывающих всё в пыль, вой ветра в бесконечных шахтах и давящее дыхание самой породы. Хрен знает, откуда в моей башке вообще взялись эти образы, но они транслировались напрямую в синапсы, выжигая остатки здравого смысла. И судя по тому, как отшатнулась Рэм, для неё этот ментальный выплеск стал глотком чистого, концентрированного безумия.

— Прекрати! — взвизгнула Рэм, хватаясь за виски.

Раздался влажный, тошнотворный хруст — будто внутри её носоглотки лопнул перезрелый фрукт.

Её голова мотнулась назад. Из левой ноздри толчком, как из пробитой гидравлики, выплеснулась густая, почти черная струя крови. Она заляпала её безупречный воротник, расплываясь безобразными кляксами. Но хуже всего были глаза. Капилляры не выдержали давления и белки мгновенно залило алым, превращая взгляд в сплошное кровавое месиво. Из уголков глаз потекли красные дорожки, смешиваясь с тушью, превращая лицо прекрасной, фарфоровой куклы в маску плачущего монстра.

— Рэм! — Джулиан оказался рядом с ней смазанным рывком.

Девушку била крупная дрожь. Она согнулась пополам, её рвало кашлем.

— Убери его! — булькнула она, сплевывая на камни вязкий сгусток слюны пополам с кровью. — Шум… там внутри…!

Меня самого мутило. В ушах стоял звон, а носом пошла кровь — отдача от её «вторжения». Я вжался в искореженный металл контейнера, глядя на то, что сотворил, сам не понимая как.

Джулиан медленно повернул голову ко мне. В его взгляде больше не было ни скуки, ни насмешки. Только бешенство и… опаска. Так смотрят на кусок урана, который по глупости достали из реактора голыми руками.

— Что ты с ней сделал, выродок? — голос стал тихим, рокочущим от угрозы.

— Я… я ничего не делал! — прохрипел в ответ, вытирая лицо рукавом. — Ни черта не понимаю!

Гул утих, оставив в черепе только звон и полное непонимание того, откуда в мозгах взялась эта камнедробилка, превратившая девицу в кровавый фонтан. Смертельно хотелось верить, что это разовый глюк, а не начало конца, потому что с такой «музыкой» внутри, меня точно пустят на фарш.

— Результат тот же, Джулиан, — прошептала Рэм, выпрямляясь. Девушка выглядела жутко: красные слезы, окровавленный рот, безумный взгляд. Она дрожащей рукой размазала кровь по щеке. — Мой «Импульс»… он провалился туда и его перемололо… Не трогай его!