— Оружие какое предпочитаешь, с поправкой на специфику?

— Честно? Я не боец. Знаю только грязные приёмы. Но скоро начнется боевая подготовка, так что…

— Так что ты хочешь ствол, — закончил за меня Берт с кривой ухмылкой. — Чтобы бабахало громко и придавало уверенности.

Пожал плечами:

— Не отказался бы. «Мой» ствол у меня отобрали. Там, внизу, говорят, всякое водится.

— Водится, — лениво согласился он, пропустив мимо ушей моё негодование. — Только заруби себе на носу: нижние коллекторы часто набиты под завязку метановыми карманами и мелкодисперсной угольной пылью. Решишь «жахнуть» там из классического порохового ствола — и объемный взрыв запечет тебя до хрустящей корочки. А мне потом бумаги на списание порченого инвентаря заполнять.

Он скептически окинул меня взглядом с ног до головы.

— Серьезную пневматику я тебе тоже не выдам. Машинка тонкая, капризная, требует прецизионной настройки и хотя бы зачатков технического интеллекта. А у тебя, уж извини, на лице пока написан только ярко выраженный юношеский максимализм. Да и Дарио шепнул по пневмопочте, что твоя зона комфорта — это дистанция плевка. Что, привык в подворотнях чужие ребра заточками считать?

«Ты бы удивился…» — подумал про себя пожав плечами. Берт замер, рассматривая моё телосложение. Его маленькие глазки забегали, оценивая, а потом он задумчиво потёр свой мясистый нос-картошку. Кивнул сам себе, будто принял какое-то важное решение, и снова нырнул в завалы снаряжения.

— Держи. Твой стартовый набор на первое задание. — Он с глухим стуком водрузил на верстак тяжёлый, наглухо закрытый ящик, набитый доверху. — В качестве оружия положил кинжал, от крыс если что, отмахаешься. Дальше сам скажешь что тебе надо. В планшете найдешь адрес Шва. А это, — он шлёпнул сверху запечатанный конверт, — карта сектора «ГПМС-69».

Я с щелчком откинул латунную защелку ящика и заглянул внутрь. Там, в формованных гнездах из жесткого серого войлока, плотно лежало казенное добро: рабочий планшет, фильтрующий полулицевой респиратор с запаянными сменными картриджами, тяжелые прорезиненные перчатки, компактный фонарь в ударопрочном медном корпусе и бухта тонкого альпинистского шнура с карабинами. Рядом темнели ножны из толстой воловьей кожи. Я вытянул клинок — массивный тактический кинжал с матовым антибликовым воронением и хищным скосом обуха. Баланс идеальный, рукоять из рифленого текстолита сидит в ладони как влитая. Никаких украшательств, только убойная функциональность.

— Постой, — я придержал ящик рукой. Дарио сделал вводный инструктаж, но лишний информация точно не будет. — Ты упомянул «специфику». К чему конкретно готовиться? Кроме газа.

Берт вздохнул, вытирая руки ветошью. Видно было, что допросы его утомляют, но мой напор его, кажется, немного забавлял.

— К тому, что там, внизу, всё гниет. Крепления, лестницы, перекрытия. Твой враг — гравитация и коррозия. Наступаешь на скобу — проверяй. Видишь трубу — не трогай. И не лезь в воду. Никогда. Даже если кажется, что мелко.

— Почему?

— Потому что химия «Дна» разъедает подошвы за сутки. А что она сделает с твоей кожей, догадаешься сам. Там десятилетиями отстаивался ядовитый конденсат со всех верхних уровней — концентрированная серно-щелочная дрянь. Вляпаешься выше колена — мясо с костей сползет раньше, чем успеешь взмолиться. И звук держи при себе. Коллекторы работают как гигантские слуховые трубы: уронишь инструмент на решетку на верхнем ярусе — местная фауна услышит тебя за версту на сороковом. И запомни, «стажер». Если что-то клинит — идешь ко мне. Нужен специфический инструмент — идешь ко мне. Снаряга барахлит — ко мне. К Дарио с этим не суйся. Вопросы?

— Понял. Вопрос пока один — как до тебя добраться.

— Привезут. Не твоя забота. Пошли. — Он развернулся и зашагал к выходу. Я, подхватив тяжёлый ящик, последовал за ним, и до самых ворот он не проронил больше ни слова.

Берт снова вжился в роль чумазого механика — плечи ссутулились, походка стала тяжелой, шаркающей. Поразительная мимикрия. Я закинул ящик в бронированное нутро «Апрексо Хэви» и забрался следом. Провожатый уже сидел за рычагами, и стальная дверь с пневматическим шипением отсекла нас от мастерской. Транспорт, больше похожий на бронированный ящик на шести массивных колёсах, вздрогнул, и мы тронулись.

Пока за узкой щелью армированного стекла мелькали промышленные кварталы, я достал из ящика планшет. Это оказалась увесистая, клепаная коробка из вороненой стали и бакелита с толстой выпуклой линзой вместо экрана. Я с усилием повернул тугой рифленый тумблер. Внутри с завыванием раскрутился миниатюрный механический гироскоп, а под матовым стеклом с тихим гулом вспыхнула желтоватая лампа подсветки. Валики провернули перфорированную ленту микрофильма, проецируя на линзу контрастную сетку сектора и отпечатанный на машинке список задач. Сбоку тускло тлел красный глазок механической блокировки. Я опустил свой жетон в узкую прорезь: внутри сухо щелкнули подпружиненные штифты, считывая вырезы на металле. Раздался глухой лязг соленоида, глазок провернулся на зеленый цвет, и внутренняя шторка с щелчком отскочила, подтверждая допуск «активной единицы».

Следующие минут двадцать прошли в монотонной тряске. За узкой щелью армированного стекла проплывал пейзаж мегаполиса: исполинские заводы и цехи, гигантские опоры, уходящие в непроглядную мглу верхних ярусов, и бесконечная паутина трубопроводов, с которых капала маслянистая влага. Постепенно грохот промышленных зон сменился более размеренным, глухим гулом. Мы въезжали в закрытый сектор гарнизонного снабжения. Воздух здесь стал мягче и чище. «Апрексо» сбавил ход, подкатывая к монументальному КПП, над которым тускло светился трафаретный индекс: «База МТО — Укрепрайон 4-Д «Резерв». В свете газовых рожков застыли две фигуры стражников. «Чумные», как их называл тот чудик в тех-тоннеле. Теперь, кажется, мои коллеги. Их полностью закрытые доспехи с механическими усилителями и шлангами респираторов делали их похожими на неуклюжих големов. Лица скрывали безэмоциональные латунные маски с окулярами из толстого стекла. Серьёзные ребята, спору нет.

Мой провожатый, не говоря ни слова, вставил перфокарту в щель на приборной панели. Секундная пауза, и над воротами вспыхнул резкий зелёный сигнал. Скрежет металла по металлу, усиленный эхом, возвестил, что тяжёлые створки, приводимые в движение скрипящими лебёдками, поползли в стороны.

— Приехали, — буркнул водитель.

Тягач медленно вкатился в лабиринт из одинаковых железобетонных коробок, соединенных сетью ржавых лестниц и подвесных мостков. Это был целый город внутри города. Вдоль стен тянулись ряды труб разного диаметра, покрытых инеем от хладагента. Из вентиляционных решеток вырывались клубы пара. Воздух пах угольным дымом, влажным бетоном и машинным маслом, но сквозь эту смесь пробивался и другой, более чистый запах — оружейной смазки. Здесь и там по территории бесшумно скользили механические погрузчики, перетаскивая запечатанные контейнеры. Порядок был абсолютный, почти стерильный, что резко контрастировало с хаосом остального Подшпилья.

Транспорт остановился у длинного ангара с номером «3».

Подхватив свои пожитки, я спрыгнул на холодный бетон. Дверь «Апрексо» с шипением закрылась за спиной.

— Тебе сюда. Барак номер три. Дежурный в курсе, завтра в семь утра за тобой заедут и покажут место для «погружения», — донеслось из кабины, и транспорт, выпустив облако выхлопа, покатил дальше.

Внутри оказалось на удивление тепло и светло. Длинное помещение освещали ряды тускло мерцающих вольфрамовых ламп в стальных сетках. Вдоль стен в два яруса стояли койки. Моё появление вызвало лишь несколько безразличных взглядов. Кто-то чистил оружие, кто-то играл в кости на перевернутом ящике, большинство просто лежали, уставившись в потолок.

— Эй, Норт! — окликнул кто-то из глубины стражника, методично натиравшего сапоги у входа. — С штаба привели. Отведи его.