Норт, молча кивнул и махнул мне рукой. Он провёл меня в самый конец барака, к двери, которая вела в небольшое, отдельное помещение — то ли бывшую каптёрку, то ли гардеробную. Здесь было пустовато. Только койка, уже застеленная грубым, но чистым бельём, и два высоких металлических шкафа для снаряжения. Зато чисто, тепло и, главное, никаких соседей.

— Вот твоё место, — его голос был ровным и безэмоциональным, как будто он зачитывал инструкцию. — Ценности можешь оставлять, здесь не воруют. Подъём в шесть, отбой в десять. Приёмы пищи — по общему сигналу. Опоздаешь — останешься голодным. Душевые с туалетом на минус первом. Есть вопросы?

— Нету.

— Славно, — буркнул Норт и, не прощаясь, вернулся к своим делам.

Я остался один и скинул весь хабар на пол. В этой стерильной безликости были свои плюсы. Никаких любопытных взглядов, никаких вопросов. Здесь никто не лезет в душу с фальшивым сочувствием, чтобы через секунду забыть о твоем существовании. Только койка, шкаф и стены, которым на меня глубоко плевать. И это отлично. После прошлой жизни, где каждый второй в портовой рыгаловке норовит заглянуть тебе в карман или сдать страже, быть просто инвентарным номером — это почти курорт.

Ирония судьбы: система, которая ещё утром готова была сгноить меня в каменоломнях, теперь выступала моим телохранителем. Стены, колючка, патрули — весь этот репрессивный механизм теперь работал на то, чтобы моя шкура осталась целой. За мой покой платили налогоплательщики, сами того не ведая. Сюда Пенумбре так просто не дотянуться. Хоть какой-то профит от того, что продался с потрохами. Это интересный поворот. А вот Рэм… Она достанет меня даже если я заберусь под подол княгини Острожья.

Иллюзия защищенности быстро развеялась, стоило вспомнить цену этого «комфорта». Реальность обрушилась на голову, как плохо закрепленная балка. Лазать по техническим норам — дело для меня привычное, но это «Дно»… Вся эта чушь про «сложный маршрут» и «особые навыки» — скорее сказки для идиотов. Группы спецов, упакованные по последнему слову техники, якобы не справляются? Серьезно? Тут одно из двух. Либо там, внизу, обитает такая херня, о которой штабные крысы предпочитают молчать, чтобы не пугать мясо. Либо, что вероятнее, всё проще, как удар по яйцам. Ни один уважающий себя профи просто не полезет в эту вонючую помойку, зная статистику выживания. Цинично? А то. Зато честно. Зачем рисковать элитой, когда есть такие как я? Загнанные в угол крысы, которым предложили выбор между медленной смертью на рудниках и быстрой — в коллекторе. Мой единственный «козырь» не в таланте, а в том, что я дешёвый и к дерьму привычный. Вот и вся моя исключительность. Расходный материал с правом на койко-место.

Я разложил на койке схему «ГПМС-69» и уставился на эту паутину. Да уж, не Куртова. Тот городишко был простой, как оглобля: Верх. Середина. Низ. Три больших района. Десяток километров кишок, которые можно было проскочить за полдня, выбирая между вонью коллекторов и сквозняком на крышах. Всегда любил крыши — ветер прочищает не только легкие, но и мозги.

А это… это не карта, а бред пьяного инженера. Похоже, тут одни умники строили, потом приходили другие и городили своё поверх, а третьи латали всё это аварийными коммуникациями, ведущими в никуда. Клубок змей. Я уже видел куски этих тех-уровней — ни рыба ни мясо. Уже не канализация, но еще и не архитектура. Запутанные, как мысли безумца, с коридорами-ловушками, которые вымотают любого, кто попрётся наобум.

Этот нижний уровень, судя по каракулям на схеме, расползся, как плесень. Неделя уйдет только на то, чтобы набросать его реальный план и понять, где тебя может прихлопнуть, прирезать или просто обжечь. Прежде чем лезть в пасть к зверю, неплохо бы для начала посчитать, сколько у него зубов. Дарио, конечно, упомянул «относительную безопасность», но я давно научился делить такие слова на десять.

Кстати, о Дарио. Когда он вытряхивал из меня душу на допросе, вдруг вспомнил, что скоро у меня что-то вроде дня рождения. Раньше и поводов не было. Но число из бланка в голове засело. Мне стукнет восемнадцать. Сорок первого дня Лёвбрэкка. В этом году, может, и появится повод. Совсем маленький.

Ладно, хватит об этом. Переключимся на снаряжение. Усиленный комбинезон, респиратор с пачкой фильтров, химсвет, фонарь, нож и планшет «Арихонд-IV». Всё по делу, ничего лишнего. Комбез — вещь. Застежки-механизмы позволяют подогнать длину рук и ног. Удобно. Неважно, какой ты — дылда или коротышка, настраиваешь под себя, и сидит как влитой.

Респиратора два — один, видать, запасной. Фильтров — целая упаковка. На месяц блужданий по этим вонючим каналам хватит с головой. Фонарик с креплением на комбез. Крепеж надежный, свет диодный, яркий. Бьет далеко — то что надо в этой тьме. Ну и нож. Простой боевой тесак, рабочий инструмент без гравировок и прочей шелухи. Мой стилет, конечно, вернули, но рядом с этим ножом он выглядел как зубочистка. Выбор очевиден.

Вздохнув, решил покончить с этим днем, убрав снаряжение в шкаф. Улицу поглотила тьма. Решено: сейчас — спать. Отдохнуть, всё обдумать. Погружение потребует свежей головы. Прогулки по Подшпилью подождут. Первым делом — избавиться от подозрений и втереться в доверие к Дарио. Той ночью сон был пустым и вязким, словно тот туман, но без чудовищ, прячущихся в нем.

Сигнал резанул по тишине не громко, но настойчиво. Мерзкий, зудящий зуммер, рассчитанный на то, чтобы вытащить из сна, а не поднять по тревоге. Я открыл глаза. Потолок. Серый. Безликий. Никаких тебе расписных херувимов из подвалов Куртова, никаких протечек в виде карты неизвестных морей, как в моих прошлых норах. Просто серая плоскость.

Подъем, умывальник с ледяной водой, хороший паек — галета, кусок мяса, каша, овощи. Взял с собой флягу с водой. Роскошная жрачка. Даже у Сивы в таверне не так кормили. Первое облачение в комбез. Сначала на голое тело — тонкая, прорезиненная поддевка, холодящая кожу. Потом сам комбинезон. Затянул ремни на лодыжках, запястьях, талии. Проверил крепление ножа на голени. Респиратор на груди, планшет в подсумке, фонарь на плечевом креплении. Я был готов.

Вышел чуть раньше, в ожидании транспорта. Приехало чудо от «Рэнчестера». Что-то несуразное, раздутое. Сильно видать колдовали над этой тушей. Водитель такой же не разговорчивый. Посмотрел на меня, уточнил имя и сказал прыгать назад. Ехали не долго, километра три, тут и пешком можно пройтись. Дорогу я вроде запомнил.

— Буду ждать тебя здесь. Так что занимайся. — выпалил лысеющий дядька по прибытию на место, с виду похожий на обычного слесаря, чем на «чумного» или опера. Хотя хер их знает. Они шифруются — моё почтение. Чего только Берт стоит.

— Постучишь четыре раза, когда вернешься — открою. — я махнул рукой — знак, что услышал.

Вход в «ГПМС-69» оказался неприметной стальной дверью в глухом переулке, заваленном мусором. На двери — выцветший трафарет: «Городская Паро-Магистральная Сеть. Узел 69. Посторонним В…». Дальше краска облупилась. За дверью — винтовая лестница, уходящая в гулкую темноту.

Мой выход.

Шаг вниз. Второй. Дверь захлопнулась с гулким, финальным лязгом, отрезая уличный шум. Теперь только я, мой фонарь и эхо собственных шагов. Луч света выхватывал из мрака влажные, покрытые слизью кирпичные стены, пучки кабелей, толстых, как удавы, и медные трубы, позеленевшие от времени. Воздух был тяжелый, спертый. Решил надеть респиратор. Легкие тут же наполнились стерильным, отфильтрованным воздухом с легким привкусом угля.

Первый час я двигался по главному коллектору. Широкий, метра три в высоту, туннель, по дну которого лениво текла мутная жижа. Шел по узкому техническому парапету, вбитому в стену. Работа была монотонной, почти медитативной. Остановился. Открыл планшет «Арихонд-IV». Стилус заскрипел по люминофорной пластине, когда я начал наносить на схему первые штрихи: «Главный коллектор. Протяженность ~200 метров. Стены — кирпичная кладка, состояние удовлетворительное. Течь в своде на отметке 187». Замерял, сверялся, делал пометки.