— Твою мать! — рявкнул Паркон, которого этот толчок окончательно вернул в реальность, и тяжело спрыгнул на землю.

Я спрыгнул следом. Картина была паршивая. Заднее левое колесо — ось лопнула пополам. Расщепленное дерево торчало, как сломанная кость.

— Приехали, — сплюнул Паркон, пнув колесо. — Втулке конец, обод в щепки. Ось восстановлению не подлежит.

— И что делать? — спросил я, оглядывая пустую, враждебную степь. Здесь не было магазинов с запчастями… Здесь вообще нихера не было.

— Волокушу делать, — мрачно буркнул вояка, доставая из инструментов топор. — Срубим небольшой ствол, подвяжем под раму вместо колеса. До стоянки дотянем на брюхе, медленно, с матюками, но дотянем. А там починимся.

Он глянул на меня, оценивая обстановку.

— Вэйкор, дуй на ту гряду. — Паркон указал на скалистый выступ в паре сотен метров от нас. — Заляг там и смотри в оба. Если увидишь пыль на горизонте или блеск оптики — дай сигнал. Не хочу, чтобы нас застали со спущенными штанами, пока я буду махать топором.

— Понял.

Я кивнул Инеж, которая кое-как выбралась из повозки и теперь с тревогой осматривала поломку, и побежал к возвышенности.

Не было смысла строить из себя скалолаза и карабкаться по крутяку — просто обошел холм с другой стороны. Там склон был пологим, и можно было нормально подняться, а не полететь кубарем вниз, пересчитав хребтом все булыжники. Добравшись до гребня, я распластался пузом на плоском камне и впервые толком осмотрелся. Горы остались за спиной, глухой стеной отсекая нас от прошлого. А впереди, насколько хватало глаз, расстилался мир в своем истинном, пугающем масштабе. До этого момента приходилось плестись по низинам, но здесь, на высоте, у дитя брусчатки и сточных канав от открывшегося простора натурально кружилась голова.

Нехоженая равнина, без единой тропы. Бескрайний ковер из жесткой, почти колючей травы темно-зеленого цвета. Она была высокой, по пояс, и волновалась под порывами воздуха, создавая рябь и обманчивое движение по всему полю. Глаз постоянно цеплялся за эти волны, ожидая увидеть врага, но это была лишь природа.

Тут и там островками торчали рощи кривых, узловатых деревьев с тёмной, потрескавшейся корой. Ветер, гулявший здесь как у себя дома, завывал в их кронах с протяжным, тоскливым гулом. Этот постоянный шум давил на уши, скрадывая любые посторонние звуки. Ветер бил в лицо, неся с собой запахи, от которых моя городская душа съеживалась: запах сырой земли, гниющей листвы и чего-то еще — терпкого, дикого.

Час прошел без происшествий. Солнце пекло затылок, ветер продолжал свистеть в ушах. Я лежал на плоском камне, щурясь от яркого света, и сканировал горизонт. Никого.

Скука и нарастающее раздражение от этого проклятого ветра начали притуплять бдительность. Было решено спуститься, проверить, как там дела у Паркона. Может, помощь нужна.

Спуск начался по предательски скользким камням, которые с шорохом осыпались под сапогами. Пришлось развернуться спиной к полю, цепляясь руками за выступы, осторожно нащупывая опору ногами. Спуск занял от силы пару минут.

Но когда я спрыгнул на землю и обошел холм… кровь застыла в жилах.

Они уже были там.

Веки рефлекторно сомкнулись — зрение отказывалось воспринимать реальность. Как?! Дорога была под контролем. Ни звука мотора, ни облака пыли. Они просто материализовались, словно соткались из дрожащего марева жары.

Стоп. Нет. Никакой мистики.

Мой взгляд панически метнулся по сторонам и зацепился за темную, извилистую полосу слева. Пересохшее русло ручья. Глубокая промоина, что змеей тянулась через степь и выходила почти к самой дороге.

«Твою ж мать…»

Сверху, с гряды, из-за резких теней полуденного солнца, этот овраг казался просто черной трещиной, естественной тенью. Я пялился на горизонт, идиот, высматривал столбы пыли за километры. А они, должно быть, уже сидели там. В этой чертовой канаве, или были где-то рядом.

Картинка в голове сложилась. Они обогнали нас по тракту. Спрятали транспорт где-то в низине, чтобы не шуметь. И пошли пешком по руслу.

Смотрел вдаль — и не заметил движения в глубокой тени внизу. А когда я, заскучав, полез вниз и уставился себе под ноги, выбирая опору, они просто вышли из укрытия.

«Городская крыса», — с презрением подумал о себе. В переулках я хорош, но здесь, в открытом поле, меня обули как лоха.

Трое. В плащах цвета дорожной пыли, с глубокими капюшонами. Они стояли расслабленно, уверенно, выстроившись грамотным тактическим треугольником: вожак чуть впереди, двое прикрывают фланги, контролируя сектор. Позы хищников, загнавших добычу в угол и знающих, что спешить некуда.

Я вжался в землю, сливаясь с травой. Ползком, стараясь не издавать ни звука, начал сближаться.

Паркон стоял у сломанной оси, опираясь на топор. Его поза казалась спокойной, но я видел, как напряжена его спина. Инеж не было видно — спряталась в повозке. Умная девочка.

Я подполз ближе, прячась за валуном. До группы оставалось метров пятнадцать, и теперь я мог не только видеть силуэты, но и различать характеры. Тот, что стоял в авангарде — Центральный — вел переговоры. Левый фланг держал молчаливый и неподвижный, как скала, тип. А вот Правый явно был на взводе: переминался с ноги на ногу, а его рука нервно подрагивала у кобуры.

Ветер донес голос Центрального. Он звучал спокойно, почти вежливо. Пугающе вежливо для этой глуши.

— …неудачное… поломки… помочь. У нас… километров, за….

— …ходом дойдем, — прорычал Паркон. Его правая рука висела вдоль тела, в опасной близости от ножен, но он не делал резких движений.

— …ожнять? — продолжил Центральный. — Мы не…. …груз. Мальчишка, … разговора.

Я замер, вжавшись в землю. Похоже они торговались. Они не хотели убивать свидетелей, они хотели меня. Паркон молчал. Он тянул время, надеясь, что они решат, будто я сбежал. Или он ждал, пока я займу позицию?

— Парня здесь …, — наконец сказал старик. — … час …. …расстались.

— Лжете, — отчётливо но без злости констатировал тот что справа.

И в этот момент ветер переменился. Или я чем-то себя выдал. Или у них были сенсоры, о которых не знал.

Центральный, резко развернулся на сто двадцать градусов. Прямо на мой валун. Его лицо скрывала маска, но я почувствовал этот взгляд — как прицел лазера на лбу.

— Контакт на девять часов, — произнес он бесстрастным голосом.

Он резко вскинул руку в мою сторону. В его ладони что-то блеснуло — какой-то прибор или оружие, я не успел разобрать.

«Спасение» пришло, откуда не ждали.

Сухой, резкий щелчок разорвал тишину. Из темной щели в борту повозки, где всё это время пряталась Инеж, вырвалась смерть. Девчонка не стала ждать развязки. Должно быть, увидев резкий жест фигуры в черном, она решила, что угрожают отцу, и ее нервы сдали.

Щёлк.

Болт пробил плечо ищейки, который тянулся ко мне. Удар был такой силы, что его развернуло на месте. Он не вскрикнул, лишь сдавленно "хекнул", падая на колено.

— Контакт! Огонь! — рявкнул правый стрелок.

В ту же секунду мир превратился в мясорубку.

Правый агент, мгновенно потерял ко мне интерес. Угроза исходила от повозки. Его рука смазалась в воздухе, выхватывая из-под плаща длинноствольный пистолет. Он открыл шквальный огонь на подавление.

БАХ-БАХ-БАХ!

Доски борта разлетелись в щепки, брызнув во все стороны, как шрапнель.

— Инеж! — звериный рев Паркона перекрыл грохот выстрелов.

Старик, отбросив защиту и тактику, бросился наперерез, закрывая собой сектор обстрела. Но третий агент — молчаливый, тень с ножом — ждал именно этого. Пока стрелок поливал свинцом повозку, этот ублюдок метнулся к Паркону.

Удар был страшным. Снизу вверх, под ребра.

Паркон дернулся, захрипел. Зазубренный клинок вошел в правый бок, пробивая мышцы…

Я всё ещё сидел за валуном. Невидимый. Живой.

Видел, как клинок входит в тело старика. Видел кровь. Видел конец. Это был идеальный момент.