Крыть это было нечем.

— Убедительно. Выбор между пулей и пыточной. Спасибо за перспективу. Теперь могу идти?

— Да. — Она снова откинулась назад, возвращаясь к образу скучающего ментора. — Иди, Вэйкор. И смотри в оба.

Разворот на месте — и прочь, без лишних прощаний. Спину жгло, словно на ней выжигали мишень.

В таверне суматоха стихала. Паркон обнаружился в своей комнате: сидел сгорбившись, чистил механизм протеза. Движения скупые, резкие, выдающие крайнее напряжение. Стоило переступить порог, как он вскинул голову.

— Она ушла?

— Ушла, — я прикрыл за собой дверь, отрезая нас от шума.

Паркон отложил тряпку, впиваясь в меня взглядом.

— Чего она хотела, Вэй?

— Предложила сделку, — я устало прислонился к столу. — Моя лояльность и информация в обмен на наши жизни. И… «перспективы» в Подшпилье.

— Вербовка, — фыркнул Паркон, словно это слово было грязным. — Классика. Хотят сделать из тебя свою карманную шестёрку. Ты согласился?

— Купил нам время. Сказал то, что она хотела услышать. Инеж и тебя не тронут… пока играю по их правилам.

Старик шумно выдохнул, и было заметно, как расслабились его плечи, хотя морщины на лбу стали только глубже.

— С дьяволом в карты не играют, парень. Но… у нас и правда выбор невелик. — Он помолчал секунду, оценивая мое состояние. — Ты бледен как смерть. И дело не только в этой стерве, верно?

Я кивнул на дверь, ведущую в общий зал.

Грубый табурет скрипнул под весом тела. Повисло долгое, тягучее молчание. Взгляд застыл на кружке с тёплым пойлом, но мысли были далеко. В голове бился один образ. Куда реальнее, чем запах кислой капусты и пота вокруг. Человек в рясе.

— В тот вечер… перед тем как я ушел. Помнишь разговор про постороннего?

Старик нахмурился, отложил кружку с пойлом. Он медленно обвел глазами зал, словно пытаясь выудить из пространства забытое воспоминание.

— Вэйкор… в тот вечер таверна была забита нашими. Лесорубы, пара охотников, местные пьянчуги, старый торгаш Гронам со своими байками. — Он помолчал, а потом добавил медленно и отчетливо: — Никто из работников или гостей таверны не видел человека в рясе.

Меня словно водой окатило. Он был там. Я видел его. Он был реален. Но если его никто не видел… что это значит? Что это была за тварь? Или… или его не было вовсе?

Паркон заметил перемену во мне. Животный страх трудно скрыть, особенно когда у тебя дрожат руки.

— Слушай сюда, пацан… — он подался вперед, понизив голос. — Мой ребенок словил пару пуль, а мы с тобой по уши в крови тех, кто шел по твоему следу. Наши линии сошлись. Теперь твои проблемы — это мои проблемы, и обратно не отмотать.

Мой рот открылся, но ни одного слова произнести не удалось. Врать смысла нет. Сказать правду? Это будет звучать как бред сумасшедшего.

— Слушай, Паркон, — взгляд уперся прямо в его глаза. — Тебе лучше бросить этот балласт здесь. Дать пинка и забыть имя.

— Не испытывай моё терпение. Говори.

В моем выпотрошенном состоянии на грамотное вранье тупо не осталось сил. Да и скармливать сказки этому человеку — верный способ лишиться зубов. Единственным рабочим вариантом было вывалить ему всё как есть. С самого начала. Никакой дешевой драмы, сопливых оправданий и попыток выгородить свою шкуру.

— Я вор из Куртова. Пришлось бежать после неудачного дела, когда на хвост села стража. Удалось зайцем пробраться на дирижабль «Фаэтон». Расчет был отсидеться в трюме до Подшпилья… А там, хрен его знает, думал начать всё с чистого листа. Но, видимо, куртовского дерьма оказалось мало, поэтому судьба решила, что падающий с небес горящий гроб — это именно то, что требовалось для полного счастья. Дирижабль подбили… Когда пришел в себя… объявились неизвестные ублюдки. Они искали какой-то груз и добивали выживших. А потом… — вязкая слюна с трудом прошла по горлу. — Появились другие.

— Другие?

— Не люди. Или не совсем люди. Они двигались быстрее, чем глаз успевал заметить и вырезали мародеров за секунды. Как скот. Они и вытащили меня, а потом отправили в Копьево.

Я замолчал. Паркон долго не шевелился. Потом достал трубку, набил табаком, чиркнул огнивом. Клубы дыма поплыли над столом, скрывая выражение его лица.

— Значит, вор и беглец, — наконец произнес он. Голос был без осуждения. — А теперь еще и свидетель. Ты понимаешь, что сейчас сделал? Ты объяснил мне, почему рядом с тобой опасно находиться.

— Именно. Поэтому и говорю: оставь меня. Я притягиваю смерть.

— Смерть ходит за нами всеми, Вэйкор. Просто за тобой она бежит вприпрыжку. Мерзавец, каким ты хочешь казаться, угнал бы нашу повозку, пока мы истекали кровью. А ты привёл нас сюда. Так что хватит корчить из себя ублюдка и скажи мне кто были те, «другие»?

— Ты уверен? Знание умножает скорбь, папаша.

— Выкладывай уже, щенок. Мне нужно точно знать калибр той дряни, от которой я теперь должен прикрывать свою девчонку.

Я наклонился через стол и одними губами произнес: — Клан Ла Брум тебе о чем нибудь говорит?

Он так выпучил глаза, будто его собственная тень только что похлопала его по плечу и попросила закурить. Паркон замер. Трубка в его руке дрогнула, уголек упал на стол, прожигая дерево, но старик этого даже не заметил. Вся краска схлынула с его лица, оставив серую маску.

— Сука… — едва слышно обронил он. — Твоя удача, пацан — это какой-то изощренный диагноз.

Он резко вскочил, но тут же пошатнулся, схватившись за стол.

— Как. Тебя. Угораздило. Вляпаться. В это дерьмо?! — он выплевывал слова, каждое как сгусток крови. Гул в таверне заметно просел. Постояльцы начали оборачиваться, оценивая нас напряженными, ощупывающими взглядами. — Я… я даже не знаю, что сказать. Да что тут комментировать? Сил у меня нет на эту срань… нет сил.

Он рухнул обратно на стул.

— Зачем? Нахера ты им сдался? Что этим тварям от тебя надо?

— Не знаю. Сказали ждать в Копьево… Но потом случилась та заварушка.

— Ждать… Это они тебя так отделали? Из-за них пропал на два дня? — он кивнул на мое подранное лицо.

— Нет.

— Значит, ты им зачем-то нужен. И это, поверь мне, хуже, чем если бы они тебя просто убили. — он поднял на меня пустые глаза. — Если это Они… то правила меняются. Я не могу тебе объяснить всего. Не здесь. И не сейчас.

Паркон начал растирать лицо ладонями.

— Иди спать. Мне нужно подумать. И… спасибо, что сказал. Хотя что делать с этой правдой… — Старик оборвал фразу на полуслове и тяжело поднялся из-за стола.

Он двинулся прочь, бросив напоследок через плечо:

— Мы еще вернемся к этому.

Я лишь кивнул в пустоту… После его слов, дрожь пробрала до самых костей, и уже было неясно, отчего меня трясет. Но как бы я ни пытался спрятаться за привычным цинизмом, одну из возможных причин этой тряски признавать было паршиво.

Весь следующий день прошел как в тумане. Тело колотил озноб — не тот бодрящий холод портовых ветров, а липкая, гнилая трясучка. Пришлось забиться в угол таверны, натянуть капюшон и пытаться согреться местным пойлом. Хозяйка Сивель называла это лекарством, но на вкус жижа больше напоминала растворитель для краски.

Напротив, развалясь на скамье, притих Паркон. Он не пил, лишь медленно вращал в руках свой стакан, его взгляд, тяжелый и неподвижный, был прикован к соседнему столу. Там разыгрывалась классическая трагедия. Четверка лесорубов играла в кости. Трое — матерые шкафы с лицами, на которых можно колоть дрова. Четвертый — совсем пацан, зеленый, с честными глазами. И этот пацан проигрывал всё подчистую. Его стопка зубцов таяла на глазах.

Я смотрел расфокусированным взглядом, как учил Сайлар. «Не следи только за руками, следи за ритмом». Ушло на это чуть больше минуты.

Красная Рубаха — заводила — был неплох. Для деревни… Каждый раз, когда внимание стола уходило на бросок лоха, его правая рука делала едва заметное движение к поясу. Сброс. Подмена. Слишком плавно. Слишком привычно. Он подменял кости. Ставлю пару гешей на то, что у него в кармане лежит заготовленный дубль-шестерка.