— Проход закрыт, — проскрипел голос из-под маски, и диггер тут же зашелся лающим, булькающим кашлем, наглотавшись собственного дыма. — Идет чистка.

Я не стал отвечать. Молча взял ход по дуге, не спуская глаз с арбалета. Стилет да два патрона в моем «Крести» — скудный аргумент на случай, если он решит подкрепить свое безумие делом. Что за проход за собой караулил этот хрыч, выяснять желания не было. Опасный, поехавший, но первым пока не дергался.

— Эй, живой, — клацнула одна из клешней, издав мерзкий металлический визг. Из-под плечевого шарнира повалил густой пар, смешанный с тошнотворным запахом паленого мяса. — Масла нет? Хоть каплю. Втулка сухая… Жрет меня, сука. До кости уже протерло, чуешь, как шкварчит?

Я отрицательно качнул головой, не сбавляя шага.

— Жаль… — булькнул он, поглаживая ложе арбалета лязгающими пальцами. — Великий Поршень не терпит сухого хода. Ничего, живой. Мы все там будем. Срастемся со старым железом. Там, внизу, у Котла Первичной Дистилляции. Он качает воду, а мы качаем веру… Приходи, когда отгниешь. Мы подберем тебе правильные детали.

Я ускорил шаг, желая поскорее свалить от этого психопата с его шизофренической проповедью, когда вдогонку прилетело:

— Тебе наверх? В Паровой Тракт?

Секундная заминка — и короткий, утвердительный кивок.

— Там сейчас чумные бродят, — голос диггера вдруг потерял религиозный бред и зазвучал почти осмысленно. — В серой броне. Ищут кого-то, вентили перекрывают. Будь осторожен, живой. У тебя глаза еще бегают. Таким там сейчас быстро стекляшки вставляют.

В ответ я лишь коротко кивнул и окончательно растворился в темноте тоннеля.

Нихрена себе он тираду выдал. Сектанты, поклоняющиеся водокачке, жрущие собственную плоть протезы на бензиновой тяге… Этот город ещё более архаичный, чем я его себе представлял. Хотя «Чумные» — на редкость меткое прозвище для легавых. Надо запомнить.

Последний участок пути был довольно жутким. С потолка капала вязкая, светящаяся жижа. Одна капля упала мне на наруч, и мир на секунду дернулся: стены «задышали», а тени потянулись ко мне длинными когтями. Я тряхнул головой, сгоняя морок. Галлюциногенная дрянь. Впереди, в луже этой дряни, лежал скелет, сквозь ребра которого проросли светящиеся грибы. Казалось, пустые глазницы черепа следят за мной. Я снова ускорил шаг, стараясь не дышать и не смотреть на пульсирующие пятна плесени. Наконец, впереди показалась ржавая лестница, уходящая в квадрат бледного света.

Выход.

С хрипом выплюнул спертый воздух тех-туннеля, выбираясь в заброшенную баню. План Идана сработал. Я был в сердце Парового Тракта. Прильнув к грязному, заросшему паутиной окну, оглядел улицу. И тут же увидел их. Патруль — трое серых псов в касках, с тяжелыми электро-дубинками на поясах. Они лениво, с видом хозяев жизни, потрошили документы у какой-то перепуганной женщины. Их движения были медленными, уверенными. Они знали, что время на их стороне. Игра в прятки началась.

Бар «Пенящееся у Пагондора» встретил меня как старый знакомый. Своей засаленной вывеской, слепыми бельмами окон и глухим, утробным гудением пьяной толпы. Идеальная клоака, чтобы затеряться. Я обошел его, не привлекая внимания, и нырнул в узкую, воняющую мочой щель между стенами. Заветная задняя дверь. Провел пальцами по шву кладки, пока не нашел его — незаметный шпенек, часть скрытого механизма. Легкое давление, тихий, маслянистый щелчок замка. Дверь поддалась, открывая проход в теплую темноту. Шаг внутрь — и тяжелая створка за спиной захлопнулась, наглухо отрезая внешний мир.

Мастерская Идана была островком порядка в этом хаосе. Пахло канифолью и машинным маслом. На верстаках в идеальном порядке лежали инструменты, на полках стояли схемы и контейнеры с деталями. Тратить время не стоит. Знал, где искать — ящик под верстаком, двойное дно. Вот они: микросервопривод для калибратора и пара эмиттеров. Одев перчатки, я бережно завернул их в промасленную тряпицу и сунул в сумку.

Обратный путь в два раза опаснее. Теперь у меня груз. Снова пробежал глазами по схеме, вбивая в череп временные окна между патрулями. Уже собирался открыть дверь, чтобы выскользнуть обратно в вонючий проулок, когда услышал голоса. Слишком близко.

— …говорю тебе, Пагондор, проверка. Кто-то шныряет в твоем секторе. Донесения были.

Я замер и вжался в стену, прислушиваясь, нашел небольшую щель в рассохшемся дереве двери. Двое «чумных» стояли в метре от выхода, загородив проход. Третий лениво ковырял носком сапога грязь под ногами. Судя по всему, они говорили с самим хозяином бара.

— Да какие шныри, господа офицеры, — заискивающе лебезил он, вытирая руки о грязный фартук. — У меня только свои, проверенные пьянчуги. Муха не пролетит!

— Мухи-то может и нет, а вот крысы бегают, — прорычал один из стражников и с силой ударил дубинкой по мусорному баку рядом с дверью. Звон металла резанул по ушам. Они были буквально в двух шагах. Один неверный звук, скрип половицы — и жопа. Взгляд метнулся по мастерской. Окон нет. Главный выход — через аллею, полный пьяни и зевак. Не хочу рисковать.

— Ладно, проваливай внутрь, сальная твоя рожа, — бросил стражник. — Но если что увидишь — знаешь, куда бежать.

Пагондор пролепетал в ответ благодарности и скрылся из виду. Серые псы еще несколько минут лениво и тихо переговаривались, медленно сдвигаясь к аллее. Мне казалось, я слышу, как скрипит кожа их перчаток. Внезапно из главного зала бара донесся грохот, звон разбитого стекла и яростный женский визг. Пьяная драка.

— О, развлечение началось, — усмехнулся один из стражников. — Пойдем, глянем, пока они друг друга не перерезали.

Они рванули ко входу в бар, топоча как стадо животных. Это был мой шанс. Единственный. Пока гремели их сапоги, заглушая любые шорохи, я выжал ручку, приоткрыл дверь ровно настолько, чтобы пролезть, и вытек наружу.

В проулке было пусто, но они могли вернуться в любую секунду. Бежать по земле — самоубийство. Я оценил обстановку: ржавая водосточная труба, кронштейн фонаря, край нависающей крыши. Прыжок на трубу — ботинки мягко влипли в металл. Рывок вверх. Перехват за кронштейн. Подтянул себя наверх, закатываясь в густую тень козырька крыши.

Спустя несколько секунд дверь бара распахнулась снова — один из «чумных» высунул голову, проверяя проулок. Он посмотрел налево, направо. Прямо туда, где только что стояла моя тушка. Но наверх он не посмотрел. Никто из них никогда не смотрит наверх.

Холодный шифер, ожидание, спасительная темнота и вид на вражескую макушку. Стражник сплюнул и ушел внутрь.

Путь был свободен. Я скользнул тенью по крышам, удаляясь от Парового Тракта.

Движение в обратном направлении шло уже на автомате — по заученному маршруту, лишь единожды сверившись с картой. Подвал бани, холодный мрак тех-туннелей. На обратном пути снова пришлось наткнуться на поехавшего диггера; сектант опять нес какую-то околорелигиозную чушь и сыпал безумными вопросами в темноту, но удалось аккуратно обойти его, не ввязываясь в разговор. Дальше — платформа товарняка. И вот, наконец, знакомые, уже успевшие приесться места. На дворе глубокая ночь. Снова передо мной таверна: «Скрипучая скамья».

И тут тело словно пригвоздило к месту. Ноги вросли в грязную землю, а мысли вымело из головы сквозняком.

Она стояла поодаль, отделившись от суеты лагеря, в густой тени таверны. Сердце споткнулось, а затем заработало в бешеном ритме, словно перегретый поршень, готовый разнести цилиндр. Во рту мгновенно пересохло. Попытался сглотнуть, но горло сдавил спазм.

«Какого черта, Вэйкор? — мысленно рявкнул я на себя. — Соберись».

Меня накрыла волна противоречивых чувств, от которых хотелось выть. С одной стороны — страх и инстинкт самосохранения. Но с другой… Снова поймал себя на том, что пялюсь на неё.

Она выглядела… слишком чисто для нашего мира. Как отполированный до зеркального блеска клинок, брошенный в кучу гнилья. Смотреть на неё было все равно что тянуться к оголенному кабелю под напряжением — та самая тупая завороженность сапера перед сложной бомбой в красивой подарочной обертке. Это чувство бесило, но взгляд прикипел намертво. Память услужливо подсовывала картинки недавнего прошлого: черная кровь, хлещущая из идеальных глаз, и лицо, искаженное в маску жуткого монстра. Под фарфоровой кожей скрывалась древняя тварь, способная выпустить кишки быстрее, чем успеешь моргнуть. Ходячая смерть, упакованная в шелк и бархат. И именно это притягивало. Самая красивая и страшная ловушка из всех возможных.