Вентиляционные шахты зияли в потолке черными квадратами. Проверим тягу. Достал из подсумка маленькую дымовую шашку, похожую на сигару. Поджег химический запал. Густой оранжевый дым повалил вверх. У первой шахты дым лениво заклубился и пополз обратно: «ВШ-1. Тяги нет. Засор». Отметил на планшете красным крестом. У второй шахты дым всосало так резко, будто вверху работал гигантский пылесос: «ВШ-2. Тяга избыточная. Возможен прорыв». Желтый восклицательный знак.

Грибковая плесень. О, ее тут было в избытке. Не просто серая махровая дрянь. Флора «Дна» была… изобретательна. Ярко-алые наросты, похожие на кораллы, росли на стыках труб. Я отметил их на карте. Дальше — колония фосфоресцирующих грибов, которые тускло светились в темноте собственным мертвенно-зеленым светом. Они пульсировали в такт какому-то неслышному ритму. Красиво и жутко. Взял пробу скальпелем, упаковал в герметичный контейнер, кинул в свой рюкзак и сделал пометку. Стекло пробирки тут же затуманилось от влажного жара, а едкая зелень продолжила слабо тлеть сквозь брезент подсумка.

Часа через четыре свернул в боковое ответвление. Оно было уже, и потолок здесь нависал так низко, что приходилось идти согнувшись. Здесь кончался кирпич и начинался грубо отесанный камень. Явно более древняя постройка. И здесь я услышал звук.

Не капель. Не гул труб. А тихий, ритмичный скрежет. Скрип-скрип… скрип-скрип…

Замерев, погасил фонарь. Прижался к стене, слушая. Звук доносился из-за поворота, метрах в двадцати впереди. Он был механическим, но в то же время каким-то неправильным, живым. Я вытащил из ножен тесак. Рукоять холодила ладонь. Медленно, шаг за шагом, двинулся вперед.

За поворотом туннель расширялся в небольшую каверну. В центре ее стояло нечто. Похожее на старый шахтерский бур на трех паучьих ногах-опорах, оно монотонно вгрызалось в каменную стену. Механизм был старым, ржавым, но работал. От него тянулся толстый кабель, уходящий в узкую расщелину в полу. Но не это было странным. Странным было то, что на ржавом корпусе не было ни капли пыли, а сочленения «ног» блестели свежей смазкой. И никого вокруг.

Автоматический проходчик? Чей? О городских службах меня бы предупредили. Контрабандисты? Зачем им бурить стену здесь, в «безопасном» секторе?

Подойдя ближе рассмотрел на корпусе машины полустертую неизвестную эмблему — перерисовал её в планшет. В местных гильдиях и организациях, тем более подпольных я ещё нихрена не смыслил. Оставлю это «мозговитым».

Внезапно скрежет прекратился. Машина замерла. Из расщелины в полу, откуда тянулся кабель, донесся приглушенный лязг, а затем — тихий, недовольный кашель. Там кто-то был.

Назад. Немедленно. Моя задача — разведка, а не контакт с неизвестными копателями. Какого черта эти здравые мысли дошли до башки только сейчас, а не в ту же секунду, когда уши зафиксировали посторонний звук, — вопрос риторический. Я медленно попятился, стараясь не шуметь. Но под моим ботинком хрустнул камешек. Звук показался оглушительным в наступившей тишине.

Кашель внизу прекратился.

— Эй? Кто здесь? — раздался из расщелины скрипучий голос.

Я молчал, сливаясь с тенью. Страха не было.

— Покажись, кем бы ты ни был. Я тебя чую. Несёт хлоркой. Казенный, значит.

«Да и хрен с ним, судя по голосу это старик, от старика если-что смогу убежать». — подумал про себя и вышел к расщелине.

— Ага! Вижу-вижу… Не бойся, старого Кирасиса. Я не кусаюсь.

Из расщелины показалась голова деда. Седые спутанные волосы, рожа древняя, как музейный пергамент, а на месте глаз — две сложные латунные линзы. Множественные лепестки диафрагм внутри окуляров постоянно смещались и щелкали, судорожно настраивая фокус. Грубая, допотопная аугментация, собранная еще в прошлом веке.

— Новенький, да? — проскрипел он, выкарабкиваясь наверх. Он был худ, одет в лохмотья, но двигался довольно проворно. — Давно тут никого не было. Что, начальство твое совсем обленилось, старые карты не смотрит?

Он ткнул костлявым пальцем в стену, которую бурила его машина.

— Тут, за стеной, старый, не используемый водовод. Прямой путь в сектор «Зета-24». Экономия — полдня пути. А они тебя по главному коллектору гоняют, как дурака.

Я молчал, оценивая его. Старик не выглядел опасным. Скорее, очередным безумным отшельником.

— Ладно, молчи, — махнул он рукой. — Дело твое. Только совет тебе, казенный. Не свети тут своим фонарем где попало. И грибы эти светящиеся не трогай. А теперь иди. И про меня забудь. Кирасис здесь живет. Кирасис никого не видел.

Он развернулся и полез обратно в свою нору. Бур снова ожил, и монотонный скрежет возобновился.

Постояв еще минуту, переварил встречу: Отшельник-диггер со старой кибернетикой, который знает эти туннели лучше, чем картографы наверху. Сдать этого дурака, или пока тут неделю роюсь, оставить его для инфы? Выбор очевиден. Отметил на планшете каверну, машину и расщелину. Но не как «неизвестный механизм» или «нелегал», а особым, своим собственным значком, который пойму только я.

Вынырнул наружу уже в сумерках. Усталый, грязный, но с чувством странного удовлетворения. Да, эти тоннели куда интереснее куртовских. Действительно «Дно» — бездонные и нескончаемые тоннели.

«Относительно безопасный», — вспомнил слова Дарио и усмехнулся. Да. Относительно. Если считать безумного старика-киборга и его адскую машину безопасными.

Приведя себя в порядок, я лег на койку. Карта «ГПМС-69» на экране теперь пестрела моими пометками.

Первый день пройден. Осталось шесть. И, черт возьми, мне это начинало нравиться. Там, в сырой темноте на глубине сотни метров, по крайней мере не нужно было никому улыбаться и притворяться кем-то другим. Мои размышления прервали. В комнату громко постучав, зашел дежурный.

— Тебя вызывают. Идем.

(Lövbräck: от Löv — листва и Bräck — ломка, треск, хруст.)

Что-то началось. Секундные сборы, прыжок в тряпки — и на выход следом. Дежурный молча шагал впереди, отбивая тяжелыми ботинками глухой ритм по гулкому металлическому полу коридора. Пришлось держать дистанцию, лихорадочно прокручивая в голове варианты. Каких дров я уже успел наломать? Вроде ничего. Не воровал, в чужие отсеки не лазил. Разве что безумного Кирасиса не сдал. Мысли были одна мрачнее другой, привычка воришки — всегда ждать худшего.

Но привел меня дежурный не в рубку старшего смены и не в карцер. Мы спустились на пару уровней ниже, в подземку тренировочных блоков. В нос сразу ударил густой, спертый запах чужого пота и жженой резины. Мы вышли в огромный общий зал, который буквально гудел от напряжения. Здесь перемалывали штатное мясо: пространство вибрировало от лязга силовых тренажеров, глухих ударов тел о борцовские маты и хриплых команд. Я мысленно сгруппировался, уверенный, что меня сейчас просто швырнут в эту потную толпу на растерзание какому-нибудь капралу.

Но конвойный даже не сбавил шаг. Мы прошли зал насквозь, ловя на себе тяжелые взгляды отдыхающих бойцов, и уперлись в глухую бронированную створку в самом конце сектора. О том, что меня ждет индивидуальный «вип-тариф», Дарио как-то забыл упомянуть.

Дверь с пневматическим шипением ушла в стену, наглухо отсекая внешний шум. Внутри оказался просторный отсек. Амортизирующие маты, хороший свет и две фигуры в центре. Первый — затянутый в глухую ведомственную форму мужик. Рожа дубовая, взгляд стеклянный, подбородок что мой ботинок.

Второй представлял собой гору сухих, жилистых мышц, небрежно упакованных в простую серую майку. Короткий ежик седеющих волос, перебитый нос и спокойные, оценивающие глаза человека, привыкшего убивать без суеты. Именно он заметил меня первым и едва заметно кивнул своему напарнику.

— Вэйкор, — голос мужчины в форме был скрипучим, как шорох наждака по железу. Он даже не поднял головы, методично пролистывая что-то в своем планшете. — Подойди. Встань на свет. Дай хоть разглядеть, на что мы тратим бюджет.