Так и сделал, внутренне сжимаясь, как пружина. Офицер наконец соизволил поднять на меня свой взгляд.

— М-да. В отчетах писали «перспективный кадр», а я вижу полтора метра недоразумения, — он обошел меня по кругу, словно выбирал тушу перед убоем. — Запоминай сразу, пацан: моё имя — Каспар Ван Тотен. И с этой секунды я твоя личная головная боль. Штаб спустил директиву сделать из тебя полевого агента. Пять дней в неделю, строго с восьми тридцати вечера, мы будем выбивать из тебя уличную дурь и вбивать полезные рефлексы. Если не сдохнешь от нагрузок, конечно.

Он остановился передо мной и ткнул пальцем в сторону громилы.

— Это сержант Трэйхо Кортес. Он будет твоим инструктором. Твоя задача проста: доказать мне, что ты стоишь нашего времени.

Трэйхо шагнул вперед, мгновенно перекрыв собой половину зала. Он был на голову выше, а разворот его плеч заставлял усомниться, что мы вообще принадлежим к одному биологическому виду. От него не исходило агрессии или дешевых понтов — только ровный, давящий фон спокойной, первобытной мощи, как от работающего промышленного реактора. На улице мои габариты спасали — узкое, жилистое тело легко проскальзывало в любые щели. Но здесь, рядом с ним, я почувствовал себя карандашным наброском.

— Рад знакомству, — пророкотал он басом, который, казалось, вибрировал в моём мозгу. — В досье подчёркнуто — ты проворный. Покажи. Напади на меня.

Я недоверчиво покосился на Каспара. Тот лениво махнул рукой, прислонившись к стене и скрестив руки на груди.

— Ну же. Давай посмотрим, как ты выживал в своих трущобах.

Что ж, просят — сделаю. Я не боец, но и не дурак.

Вместо прямого удара сделал молниеносный рывок влево, скользнув по краю его периферийного зрения. Моей целью была не его каменная челюсть, а подколенное сухожилие — классический прием, чтобы вывести из равновесия любого гиганта. Моя удар уже почти коснулся цели, как вдруг его нога сместилась ровно на столько, чтобы я промахнулся. Не успев удивиться, я тут же развернулся на пятке, меняя траекторию и целясь ребром ладони в основание шеи с другой стороны.

Трэйхо только повернул голову. Затем он сделал короткое, отточенное движение рукой. Железная хватка сомкнулась на моем запястье, выкручивая его под неестественным углом. Боль вспыхнула ослепительной звездой, и мир на мгновение пошатнулся. В следующий миг я уже летел спиной на маты, не столько больно, сколько унизительно. Воздух вышибло из легких. Я лежал, глядя в потолочные светильники и пытаясь понять как он меня так швырнул.

— Убожество, — донесся голос Каспара. Только сухая констатация факта. — Много лишних движений. Вставай. Трэйхо, не жалей его.

Я поднялся на ноги, потирая ушибленное запястье. Злость и досада смешивались с интересом. Всю жизнь я учился обходить препятствия. Прятаться, а не драться. Но я же хотел стать сильнее — вот мой шанс.

Что ж. Пора учиться бить.

— Всё не так плохо, — раздался бас сержанта. — Рефлексы отличные. Инстинкты правильные. Но нет базы. Нет понимания боя. Ты просто быстро двигаешься. Нападай.

Первые десять минут были чистым унижением. Я кружил вокруг него, как полудохлый уличный зверь вокруг альфы. Каждый мой выпад, каждая попытка финта или обманного движения встречали непробиваемую стену. Он даже не отбивал мои удары — Трэйхо просто оказывался там, где их не было, или встречал их легким движением предплечья, которое гасило всю мою инерцию. Это было похоже на попытку ударить воду. Я бился мотыльком о бронестекло, расходуя силы и не нанося ни малейшего урона. Мои легкие горели, пот лил ручьём.

— Слишком широко! — комментировал Каспар откуда-то сбоку. — Ты открываешь корпус, как девка в борделе. Трэйхо, накажи его за это.

В следующий миг я получил хлесткий удар по ребрам и снова улетел на маты.

— Вставай! — рявкнул Каспар. — Враг ждать не будет, пока ты отдохнешь.

А потом сержант перестал ждать. Он сделал шаг вперед, и его правая рука медленно пошла к моей голове. Удар был нарочито медленным, демонстративным. И тут что-то щелкнуло. Тело, привыкшее уворачиваться от летящих бутылок в подворотнях и от дубинок патрульных, сработало раньше, чем успел об этом подумать. Я не отпрыгнул, а просто сместил голову на несколько сантиметров в сторону, и тяжелый кулак прошел в миллиметре от моего уха, обдав кожу потоком воздуха.

Трэйхо не остановился. Сразу же последовал удар левой, целясь в корпус. Я не отступил, а наоборот, шагнул внутрь, согнулся, так что его рука лишь скользнула по моей спине. Моя ловкость, отточенная для побега, здесь обрела новый смысл. Ударить не успевал, но мог хотя бы постараться, чтобы он не ударил меня.

Он начал ускоряться. Медленные, учебные удары превратились в более короткие, чуть ускоренные хлесткие выпады. И я задвигался. Нырял под его руки, уходил с линии атаки в последний момент, использовал его же движения, чтобы проскользнуть мимо.

Его рука снова нашла мое предплечье, захват был таким же железным. Но в этот раз вместо паники в голове была холодная ясность. Вместо того чтобы вырываться, я поддался по направлению движения, сгибая колени и падая вниз. Его хватка ослабла на долю секунды, чтобы не вырвать нахер мою руку, и этого хватило. Я вывернул запястье, проскальзывая из захвата, и откатился на пару метров.

Стоять приходилось на полусогнутых, жадно глотая воздух. В активе — ноль ударов и ни одной толковой атаки. Зато равновесие сохранено. В этот раз сержанту не удалось швырнуть меня на спину.

Трэйхо опустил руки. На его лице промелькнуло что-то похожее на одобрение. Каспар медленно захлопал в ладоши. Три сухих, издевательских хлопка.

— Надо же. Инстинкт самосохранения всё-таки работает, — произнес он, отлипая от стены. — Хватит на сегодня.

Я выпрямился, чувствуя, как гудит каждая мышца.

— Скорость — твой главный козырь, — сказал Кортес. — Но ты не контролируешь ее. Ты просто реагируешь. Твоя задача — заставить ее работать на тебя, а не просто спасать твою шкуру.

Каспар Ван Тотен подошел ко мне впритык. За время тренировки он успел с десяток раз втоптать меня в грязь, методично препарируя мою беспомощность в бою. Но напрягало другое: ни капли злости, ни тени презрения или насмешки. Его лицо оставалось пугающе непроницаемым. Он констатировал мою абсолютную никчемность с мертвым, машинным равнодушием, словно зачитывал сухую статистику. В этой отстраненности читался расчет — невидимый ментальный пресс, проверяющий, что треснет первым: мои кости или моя выдержка.

— Завтра в то же время. Опоздаешь на минуту — будешь тренироваться со мной. А я не такой добрый, как Трэйхо. — Он криво усмехнулся. — Свободен.

Он развернулся и вместе с сержантом направился к выходу. Дверь за ними с шипением закрылась, оставив меня одного в гулкой тишине зала. Опустившись на мат, чувствовал, как по телу расползается тупая боль от ушибов и напряжения. Но сквозь боль пробивалось и другое чувство. Уважение к противнику и, что было совсем в новинку, уважение к себе. Я все еще был мелким воришкой. Но сегодня я не бежал. Сегодня я учился стоять до конца.

Второй день начался как под копирку, если не считать ощущения, будто по мне проехался товарняк. Подъем, сборы, дорога в молчаливой компании водителя — всё слилось воедино. У знакомой двери в переулке оказался уже на автомате.

Внизу я сразу ушел в западную ветку. Подальше от вчерашней каверны и старого Кирасиса — лишние глаза мне ни к чему, а значок «источника информации» пусть пока остается моим секретом. Здесь «Дно» выглядело дряхлее: кирпич сменился грубым камнем в известковых натеках, парапеты крошились, заставляя скакать по скользким скобам, а вентиляционные шахты встречали глухими завалами. Красные кресты на карте множились один за другим.

Даже плесень здесь была другой — свисала с потолка длинными седыми прядями, похожими на волосы утопленницы. Пару раз шарахался, принимая их за живое, но анализатор был бесстрастен: «неактивен». Взял пробу, пометил, двинул дальше.