Я уже развернулся, собираясь уйти, но его голос заставил меня замешкаться у самого поворота в зал.

— Пацан… — Паркон выдержал паузу. — Я кое-что знаю. Но давай сделаем по-твоему. Иди, разнюхивай. А когда вернешься… дополню твою картину. — Он замолчал на секунду, вглядываясь в меня. — Ты же вернешься?

Впервые в его тоне сквозила не привычная уставшая твердость, а что-то иное.

— Вернусь. Но при одном условии: пока меня не будет, ты нормально отдохнешь. Смотреть тошно.

Уголок его губ дрогнул в кривой, скупой усмешке. В глазах старика блеснуло предельно читаемое: «Ну и наглый же ты выродок».

Паркон сухо кивнул. Больше ничего не было сказано. Мы разошлись без лишних сантиментов.

Я вышел в общий зал, и меня чуть не снесло волной шума и вони. Ничего не меняется. В Куртова, здесь, в любой дыре мира — все большие таверны на одно лицо: тот же удушливый воздух, пропахший дешевым пойлом, потом и жареным салом, тот же гвалт пьяных голосов.

Пока на кухне собирали дорожный паек, мой взгляд лениво шарил по залу. Контингент — тоска зеленая: помятые бродяги, синяки да дешевые шлюхи. Глазу зацепиться не за что. Скука тянулась пока в фокус не попал он…

Вот что было не так: когда я заходил сюда несколько минут назад, чтобы обговорить с Парконом, этого типа за игровым столом не было. А теперь сидел. И сидел он не где-нибудь, а в самых первых рядах, прямо у прохода — умный ход. Все идиоты ищут шпионов в темных углах, а этот влился в самую гущу.

Он расположился с четверкой обкуренных рож, бросавших кости. Сидел расслабленно, будто медитировал, а не ждал своей очереди бросить. Лицо скрывал капюшон, и тут до меня дошло: я даже не могу понять, мужик это или баба. Одежда — мешковатая, темная, почти ряса. Молчал как рыба. А главное — сидел вполоборота, держа в поле зрения вход, весь холл, и коридор к комнатам. Идеальная позиция для наблюдателя. И придраться не к чему — просто усталый путник, зашедший на пару бросков.

Нужно было предупредить вояку. Иначе я рискую вернуться и найти Паркона и Инеж с перерезанными глотками. Или не найти вообще. Но если сейчас рвану обратно, это будет слишком подозрительно. Ладно, сыграем в его игру.

Паек перекочевал в руки, но уходить было рано. С хозяйки требовалось вытрясти информацию о дорогах и развилках — нужно сложить в голове пазл местности. Вспомнил, что без карты тут делать нечего, сожрут и не заметят.

— Сивель, где можно разжиться картой?

Женщина мотнула головой в дальний угол.

— Вон, к торговцу подойди. Он в этом шаркает. Зовут Гронам Олдингтон.

Отлично. Это давало мне шанс пройти прямо мимо игрового стола и разглядеть загадочного незнакомца поближе. Подходя, я старался не смотреть прямо, но краем глаза впитывал каждую деталь.

И… нихрена. Ровным счетом. Тип сидел не шелохнувшись, как изваяние.

Мне даже показалось, что он не дышит. Рук не было видно — их скрывали стол и соседи. Оружия на виду тоже нет. Но это лишь делало его втрое подозрительнее. Черт, может, он уже понял, что его раскусили. Теперь надо ждать ответного хода.

Я прошел мимо, будто так и надо, и направился к торговцу. Купил у него карту земель «Первого Круга» за восемь зубцов, даже торговаться не стал. Деньги пока были, а жрал я за счет Паркона. Развернул свиток — и черт побери, мужик знал толк. Все тракты, развилки, поселки включая Копьево, ручьи и речушки — все было выведено аккуратным почерком.

Но половиной моего внимания все еще владел тот шут, в мешковине. Игра только начиналась. От торговца двинул обратно к Паркону не спеша. Из полумрака коридора швырнул взгляд на типа у игорного стола. Статуя блин. Ладно, мог и подкуплен быть. Мелкая сошка, которой платят, лишь бы глазами водил.

В комнату прошмыгнул бесшумно. Дед уставился на меня стеклянными от боли глазами.

— Передумал? — выдохнул он, голос — сухой шелест.

— Ух ты, Паркон, — усмехнулся ему в ответ, присаживаясь на корточки у кровати. — Кажется, ты впервые во мне просчитался. У нас хвост. Сидит у игорного стола. Можешь до моего возвращения тут посидеть? Идея есть.

— Откуда знаешь? — он прищурился, и было не ясно, от боли ли или пытается разглядеть во мне подвох.

— Когда мы заселялись, его не было. Сидит тихо, как могильный червь. Вход-выход сканирует. Не говорит, не пьет, даже не дышит, кажется. Пол не определить.

Он кивнул, коротко и четко. Боль отступила перед холодной ясностью.

— Понял. На выходе найди девчонку, что напитки разносит. Волосы черные, кудрявые, глаза карие, ростом с тебя. Не промахнешься. Я ее знаю. Обсужу с ней этого гостя, кину наводку для страховки.

Короткая отмашка поставила точку в разговоре. В таверной суете взгляд почти сразу выцепил нужную девчонку. Имя «Паркон» скользнуло ей в ухо едва слышным шепотом. Реакция оказалась будничной: легкая улыбка, будто просили повторить выпивку, кивок — и вот она уже растворилась в толпе. Медлить не имело смысла. Последний, равнодушный взгляд на фигуру за столом, и дверь выпустила меня в уличную прохладу.

Остывший воздух возвестил о приходе сумерек. Ночь, родная и привычная стихия, вступала в свои права. Стоило отойти от шумного крыльца, как густая тень разлапистого дуба надежно укрыла мой силуэт. Позиция оказалась идеальной: отсюда просматривались и выход, и запыленное окно заведения. Потянулись минуты ожидания, в которых исчезло всё, кроме обостренного слуха и зрения.

Ничего. Ладно, было бы слишком просто, если бы этот урод сразу попёрся за мной. Если он один, то не страшно. Паркон осведомлён.

Нащупал под плащом рукоять стилета. Холод металла успокаивал. Ладно, красавец, если что — будем больно резать и выкалывать глаза. С этими мыслями я выдвинулся обратно по тракту, сверившись с картой, но брел, как и раньше, в стороне от основной дороги, в высокой траве. Встретил кучку селян — прошли, не заметив, мыча себе что-то под нос. Ничего подозрительного.

На развилке свернул на едва заметную тропу — ту самую, откуда мы выехали. Темнота сгустилась окончательно. И тут память услужливо напомнила про «Дыру». Интересно, ночью там вообще можно ходить? Помнится, свет неба там искажался, отливая больным розоватым свечением, а тени ломались под немыслимыми углами…

Тишину вокруг резало лишь шуршание травы под ногами да тревожный крик ночной птицы где-то вдали. Ночь окончательно вступила в свои права. Одна из Лун была молода, через дымку свет был тусклый. Второй Луны не было вовсе. В такой темноте даже у собственной совести не получится за тобой подглядывать.

Воздух стал холоднее и гуще. Вскоре я уловил его — слабый, химический запах крови. Опять. То самое место. Картина была не из приятных. Поляна, ещё пару часов назад бывшая ареной яростной схватки, теперь превратилась в тихий, застывший театр смерти.

Действовать надо быстро, но скрупулезно, без эмоций. Трупы никуда не делись — лежали там, где их настиг гнев Паркона.

Первым пошел тот, что пырнул старика. Вместо головы — кратер из кости и фарша. И тут, в глубине этого месива, что-то тускло блеснуло. Не металл. Не осколок кости. Что-то иное. Я взял стилет и осторожно, кончиком лезвия, раздвинул ошметки. Лезвие коснулось блестящей поверхности и… утонуло в чем-то податливом. Упругом, как хрящ или плотный рубец. Нажал сильнее — оно прогнулось, поблескивало и одновременно поглощало чахлый, лунный свет. В темноте было хреново видно, но удалось разглядеть тончайшие, почти невидимые дорожки, переплетающиеся на ней, как паутина из застывшего света. Это была схема. Но она была странной, эластичной, гибкой. Я ковырнул сильнее, она поддалась, и от схемы, как корни сорняка, тянулись тонкие, как волос, провода, такие же эластичные. Они не были припаяны или подключены. Они врастали в ошмётки мозга, переплетаясь с нервными окончаниями. Попытка вырвать ее была все равно что пытаться вырвать нерв из живой ткани. Она была частью его. Присев на корточки и сплюнув, вернулся к обыску. Нужно было найти хоть что-то, что имело смысл в этом абсурде.