Обыск снаряжения подтвердил опасения. Качественная кожа, никаких нашивок. Оружие добротное, но серийное. Денег нет — профи на задание кошельки не берут. Слишком стерильно.

Внимание уже смещалось к соседнему трупу, но пальцы вдруг наткнулись на странное уплотнение в воротнике. Пришлось задержаться. Один разрез по шву — и на ладонь выскользнула скрытая заклепка-медальон. Стилизованный позвоночник, обвитый змеей, жрущей свой хвост. Голова твари у шеи, хвост у копчика. Что еще за культы, мать вашу. Сунул находку в карман — покажу Паркону.

Перешел ко второму. У этого в груди зияла дыра размером с дыню. Я решил глянуть, что там внутри, и снова охренел.

Ребра были оплетены каркасом из темного, маслянистого метала. Конструкция напоминала паучьи лапы, растущие прямо из кости. Никаких болтов — металл срастался с плотью. От каркаса к артериям шли полупрозрачные трубки с черной жижей, чьи концы распадались на волокна и впивались в стенки сосудов. Это не просто импланты, это полноценная интеграция. С такой начинкой эти парни стоили дороже, чем золотой унитаз Императора, да и дерьма в них, кстати, было ничуть не меньше. Паркону чертовски повезло, что он их уложил.

Из трофеев порадовал только ствол — «Арбитр» Модель E-12. Вороненая сталь, полированное дерево на рукояти, магазин перед скобой. Калибр 8мм «Игла». Серьезная машинка, пригодится. Пистолет перекочевал в рюкзак.

Третий, мой «крестник», валялся там же, где я его бросил. Зрелище то ещё. Дуплет из «Крести» в основание черепа сработал как гидравлический пресс — лицевую кость просто выплюнуло наружу вместе с содержимым черепной коробки. Теперь вместо лица у него было красное, липкое месиво, смешанное с грязью.

Беглого взгляда на развороченную шею хватило с лихвой: среди осколков раздробленных позвонков торчали те же белесые, эластичные нити, намертво сплетенные со спинным мозгом. Синтетика вместо нервов. Вся эта зондеркоманда была сшита по одним лекалам.

Пазл складывался паршивый: парочка «Арбитров», ноль денег, зато в наличии технологии, от которых стынет кровь, и мутные сектантские метки. Впору заводить дневник с заголовком: «Очень странные дела».

Осмотр подходил к концу, когда мир вокруг внезапно стал… неправильным. Сначала пришло давление. Плотное, давящее, оно навалилось на плечи, заглушая мысли. Затем исчезли звуки. Тишина — естественна, она наступает, когда замолкают птицы или стихает ветер. Здесь же кто-то просто выдернул шнур из розетки мироздания. Ветер исчез как физическое явление, а тени, секунду назад дрожавшие на земле, застыли мертвыми черными кляксами. Внутренний зверь, спасавший в трущобах, даже не заскулил — он захлебнулся ужасом и сдох на месте. Тело окаменело, продолжая прижиматься к обыскиваемому трупу. Дышать стало невозможно. Кожей, каждым волоском на затылке ощущалось, как пространство идет рябью, плавится, словно воздух над раскаленным асфальтом.

Тьма под старым вязом обрела форму. Там стояло Нечто.

Та самая фигура из таверны. Балахон из грубой мешковины, капюшон, в котором тонул свет. Оно не пришло. Оно просто проявилось, будто кто-то прожег сигаретой дыру в реальности. И тут пришло понимание: оно смотрело. Все это время. Пока я копался в кишках, пока дышал, пока думал. Реальность поплыла, контуры предметов стали зыбкими, словно нарисованными акварелью по мокрой бумаге. Оно «присутствовало» с интенсивностью, от которой у меня начинала течь крыша.

Пальцы, деревянные и чужие, поползли к рукояти стилета. Сердце билось не в груди, а где-то в горле, перекрывая кислород. Фигура шагнула из тени. Движение было рваным, неправильным, будто пропущенные кадры пленки. Оно подняло руку.

— Не дергай нить, — голос вибрировал прямо в черепной коробке. Низкий, скрипучий, как трение тектонических плит. — Она и так натянута до звона.

— Что ты… такое? — хрип с трудом пробился сквозь перехваченное дыхание. Готовность сорваться с места, пружинистый упор на колено — всё оказалось бесполезным. Сила тяжести вдруг возросла многократно. Земля под ногами превратилась в мощный магнит, не отпускающий свою жертву ни на дюйм.

— Считай меня попутным ветром, — фигура сделала ещё шаг. Трава под её ногами не приминалась. — Ты копаешься в падали, ищешь ответы в гнилом мясе. Но гниль — лишь эхо. Ты пытаешься прочесть книгу, глядя на пепел её страниц.

— Хватит сраных ребусов! — Слова вылетели вместе с вязкой слюной. Страх перерастал в истерику. — Говори нормально, тварь! Кто ты? Что надо?

Оно склонило голову набок. Капюшон был глубоким, неестественно темным. Казалось, фотоны света просто умирали, попадая туда. Мог поклясться — вокруг не единого звука. Как будто мир сдох.

— Хватка ослаблена, ибо страх, направляющий длань, пока не прозрел. Блаженное неведение мертвецов… Разглядывая следствие, они слепы к истинной причине собственного исхода. Но когда веки Его разума дрогнут, кричать будет нечем. Форма вернется к бесформенности, и порядок, который они мнили вечным, истлеет.

Голова раскалывалась. Боль пульсировала за глазами, яркая, ослепляющая. Мертвецы… Неведение… Хватка.

— Ты про… Джу и Рэм? — прохрипел я в ответ, пытаясь уцепиться за знакомые имена, чтобы не сойти с ума. — Они спасли меня… Они…

— Они берегли закрытую клетку, — перебило Оно. — Боятся того, что внутри. Но истинный ужас заперт снаружи. Они ошиблись с узником. Ты — дефект конструкции. Этого они и боятся. И этого они жаждут, сами того не ведая. Ты бежишь назад, в прошлое, пытаясь спрятаться в тенях. Но твоя тень уже длиннее, чем ты думаешь. И она падает на то, что ещё не случилось. Энтропия не любит парадоксы, но ирония — неотъемлемая часть распада.

— Какой мать твою дефект?! Какая Энтропия? — заорал я, пытаясь перекричать гул в собственной голове.

— Тот, что не понимает природы огня, который носит в себе, — прошелестел голос. — Но ты узнаешь. Скоро.

Оно подняло руки и медленно, церемониально скинуло капюшон.

И мой мир закончился.

Гладкая, натянутая кожа. Вместо глаз — две черные, идеальные дыры. Горизонты событий. Бездонная, абсолютная пустота, которая смотрела не на меня, а в меня. И эта пустота потянула.

Воздух выбило из легких ударом невидимой кувалды. Сознание, личность, жалкое человеческое эго — всё начало отслаиваться от плоти, втягиваясь в бездну чужого «взгляда».

Время утратило смысл: одно мгновение вместило в себя эоны страданий. Перед мысленным взором гасли солнца. В ушах стоял хруст ломаемых в петле позвонков. На языке — вкус гари от руин цивилизаций. То ледяная вода заливала легкие, то раскаленное железо касалось кожи. Бесконечная череда смертей, и каждая пропитана неискупимой виной. Калейдоскоп агонии, сжатый в точку сингулярности. Великая Истина ослепила на миг и тут же исчезла, но мука от того, как рвется ткань души, осталась. Беззвучный вопль сотряс пустоту. Нутро выворачивало наизнанку. Тонкая грань реальности в голове натянулась до предела и с треском лопнула, брызнув чистым безумием.

— Хаос нельзя приручить, — прошелестел голос, пока я захлебывался тьмой. — Его можно только возглавить. Они придут за тобой. А я буду наблюдать. Мне любопытно… как ты станешь их погибелью. Или их спасением. Если, конечно, сосуд не треснет раньше срока. Сценарий гибок, а глина ещё слишком сырая. Впрочем… разница невелика.

Чернота пульсировала.

— «Просыпайся».

И оно шагнуло назад, в тень. Его вычеркнули из реальности. Оно просто перестало быть.

Мир рухнул на меня обратно. В уши ворвался оглушительный стрекот цикад и свист ветра, такой громкий, что казался ревом турбины. Лёжа в грязи, судорожно хватая ртом воздух, я чувствовал как по щекам текли слезы вперемешку с кровавыми соплями. Рядом валялся труп с развороченной головой, но по сравнению с тем, что только что мне привиделось, он казался самым уютным и понятным объектом во вселенной. Когда паралич отпустил, оставалось лишь подползти к старому вязу.

Пусто. Земля девственно чиста. Ни вмятины на траве, ни знака. Словно кошмар наяву, оставил на памяти лишь липкий холодный пот и неконтролируемую дрожь.