— Е-есть, сэр… — пролепетал охранник, хватаясь за бумаги.

Дарио кивнул на выход.

Пока нас вели по бесконечным коридорам оперативного штаба, я наблюдал за спиной нашего «спасителя».

Мне хватило десяти минут и пары обрывков его диалогов в коридоре, чтобы сложить пазл. Сразу видно — птица высокого полета. Если Паркон, при всей его военной браваде, казался просто старым, побитым жизнью псом, то Дарио был в своей стихии. Передо мной пёр грёбаный дредноут. Из тех, что всю жизнь месят системное дерьмо, чужие судьбы и подковёрные интриги, не пачкая белоснежных манжет. Умный, опасный тяжеловес из госаппарата, которого спускают с цепи только тогда, когда дело уже смердит керосином.

Контраст с серыми, увитыми трубами коридорами оперштаба оглушал. Переступив порог, мы словно шагнули из подземелья прямиком в музей. Воздух здесь был густым и «дорогим»: пахло хорошим табаком, кофейной горечью и пылью вековых архивов. Дарио явно не терпел унылости казенного бетона — его кабинет давил помпезным ампиром. Темные деревянные панели скрывали голые стены, а массивные портьеры прятали отсутствие окон. Сам хозяин кабинета восседал за огромным полированным столом, словно монарх в изгнании. Он медленно сцепил пальцы в замок и, не мигая, уставился на нас.

— Рассказывайте, — бросил Дарио.

И я выложил всё — сухо, без лишней лирики и эпитетов. Паркон пару раз дёргался было вмешаться, пытаясь разделить ответственность, но я жёстко перебивал старика, заставляя его заткнуться. Он и так сделал слишком много.

Осадив напарника, я вернулся к хронологии. Выдал только голые факты: продажного техника, божившегося за подлинность бумаг, изнурительный маршрут через гудящие жаром промышленные уровни и финальный выход к Паровому Тракту. Особо давил на то, что единственным криминалом со всей нашей стороны было само проникновение. Никаких краж, никакого саботажа или диверсий. Просто попытка выжить: Паркон спасал дочь, а я искал способ легализоваться.

Пока говорил, Дарио сидел неподвижно.

Наконец, следователь медленно выдохнул, откинулся на спинку массивного кресла, которое протестующе скрипнуло под его весом, и потер ладонью лицо.

Голос Дарио был тихим, почти безэмоциональным, но в этой ровной интонации сквозило недосказанностью.

— Пройти через «слепые зоны». Выйти в красном секторе, забрать груз и вернуться, не попав на глаза. — Он говорил ровно, будто зачитывал список покупок. — Мои оперативники готовят такие рейды неделю. Ты сделал это один?

— Да.

— У нас двойные патрули. Интервал — пятнадцать минут.

— Десять, — поправил я его. — С пересменкой на восьмой минуте у северного шлюза. У лейтенанта там привычка курить перед заступлением, датчики отключают, чтобы не сработала пожарка.

В глазах Дарио мелькнула искра — интерес мясника, увидевшего отлично заточенный нож.

— Десять минут… Это не удача, парень. Это выучка. Откуда ты и кто тебя натаскивал?

Вопрос прозвучал как выстрел. Я почувствовал, как кровь отхлынула от лица. Все слова, которые так легко находились для рассказа о своем проступке, разом испарились. Врать такому человеку в лицо — что плевать против ветра. Я молча опустил голову, вцепившись взглядом в узор на потертом ковре.

Тут вмешался Паркон. Он шагнул вперед, закрывая меня плечом.

— Его дома больше нет, Дарио. Поселение у Змеиного Ущелья помнишь? Рапорт о зачистке наверняка через твой стол проходил. Налетчики там знатно вырезали сектор. Пацан единственный кто выжил, отсиделся в подполе. С тех пор он сам по себе.

Дарио перевел взгляд на Паркона. Долгие пять секунд два старых волка смотрели друг на друга. Следователь искал ложь, Паркон держал оборону.

— Змеиное Ущелье… — наконец произнес Дарио. Напряжение в комнате чуть спало, но я видел: старый хрен не поверил ни единому слову. Просто решил принять правила игры. Пока что. — Скверное дело. Помню сводки.

Он сделал паузу, барабаня пальцами по столешнице. Взгляд устремился куда-то в стену, явно обдумывая решение, взвешивая выгоды.

— Слушай сюда, — наконец сказал он, снова фокусируясь на мне. — Твоя выходка — это статья сто сорок три: незаконное проникновение в режимную зону. Десять лет каторги. В каменоломнях ты сгниешь от силикоза. Это будет справедливо. Но… — он сделал паузу, словно взвешивая на весах папку с делом. — Закон также требует от меня эффективности. Отправить талантливого парня долбить камень — это, с точки зрения управления ресурсами, преступная расточительность. А я не люблю разбрасываться ресурсами, когда у департамента кадровый голод.

Он подался вперед, сцепив пальцы в замок.

— Есть у меня одно место. Работа не для слабонервных. Грязная, но честная. Для тех, кто умеет быть невидимкой, кто умеет слышать и держать язык за зубами. Будешь отрабатывать свой долг перед городом и перед своим… — он кивнул на Паркона с легкой иронией, — опекуном.

Паркон с явным облегчением выдохнул:

— Дарио, я…

— Подожди, Паркон, — следователь поднял руку, останавливая его.

— Под городом — гнилое брюхо. «Дно». Коллекторы, старые шахты. Туда лезет всякая дрянь, и там прячется то, что не должно видеть свет. Нормальные люди туда не рвутся — у них семьи, страховки и инстинкт самосохранения. Мне нужны Ныряльщики.

— Ныряльщики? — переспросил я.

— Разведчики, — перевел он с канцелярского на реальный. — Будешь ползать в дерьме, составлять карты и докладывать. Если возьмёшься — получишь легальный статус, собственный угол на складе стражи и жалование. Если нет — тебя никто не хватится. Ну так что? Каменоломни или служба?

В горле пересохло. Выбор без выбора. С другой стороны: вчера — беглая шваль, сегодня — человек на службе и крышей над головой.

— Я согласен.

— Славно, — кивнул Дарио, словно сделка была заключена еще пять минут назад. Он встал, подошел к двери и позвав дежурного, прошептал пару распоряжений. Затем обернулся к Паркону, положив руку ему на плечо. Тон его смягчился, став почти приятельским. — Забирай дочь, Паркон. Я распорядился, вас выпустят. Насчет Сосновой Гати… Не вешай на себя лишнего. И спасибо за сказку про Ущелье. Оценил.

Паркон замер пытаясь схватить на лету мысль, потом медленно кивнул.

— Спасибо, Дарио.

— Иди. За парнем я присмотрю. Свяжусь с тобой позже.

Паркон сжал мое плечо — коротко, сильно — и вышел. Тяжелая дверь захлопнулась. Щелкнул замок. В ту же секунду маска добродушного начальника сползла с лица Дарио, как старая кожа. В кабинете резко похолодало.

— Зрители ушли, — голос следователя стал сухим, лишенным интонаций. — А теперь к делу. Змеиное Ущелье? Банда «Бешеные Псы» не оставляют свидетелей. Они сжигают всё. В том районе подполы — это земляные ямы. Ты бы задохнулся от дыма. К тому же, у тебя акцент портовых трущоб, а не деревенщины. И навыки у тебя городские. Диверсионные. Этому не учат в деревне, когда ставишь силки на мелкую дичь.

Он разложил ложь на составляющие и показал мне каждую фальшивую деталь. Дарио подошел к столу, налил в стакан воды из графина и подвинул его ко мне.

— Я должен знать, кто ты. После нашей беседы, мои запросы улетят пневмопочтой в каждый гарнизон Рубежья. Через неделю буду знать всё: где родился, у кого учился, за что сидел и от кого бежал. Вопрос в том, услышу ли я правду сейчас от тебя. Потому что если я узнаю ее от других, наше сотрудничество закончится, не начавшись. А твое пребывание в Подшпилье станет очень коротким и неприятным.

Он сел в свое кресло, снова сцепил пальцы и уставился на меня. Дарио дал мне выбор: остаться лжецом, которого разоблачили, или стать кем-то, у кого есть шанс. Хорошо постелил, старый лис. Снял груз с Паркона, а меня взял в тиски. Пути назад не было.

Сделав рваный вдох, начал свой рассказ:

— Я из Куртова. Имя вымышленное. Настоящего не знаю — в Приюте Святого Орфина я был номером 73. В бумагах возраст ставили на глаз.

— Причина побега? — сухо бросил он.