— Как мы туда попадем, если район оцеплен? — спросил я прищурившись.

— Есть старый тех-тоннель. Обслуживал еще первые котлы, до Великой Перестройки. Сырой, вонючий, но выводит прямо в подвал общественной бани, в квартале от моей норы. Патрули туда не суются — боятся газа и обвалов.

— Газа?

— Метан, старые испарения. Дышать через раз, огнем не светить.

Мы переглянулись с Парконом. В глазах старика увидел готовность встать и идти.

— Договорились, — я протянул руку Идану. — Но кроме пропусков, ты сделаешь мне карту с маршрутом. С блокпостами, мёртвыми зонами и закоулками. И расскажешь про этот «Закари-4» всё, чтобы я не притащил тебе тостер вместо привода.

Механическая рука Идана с лязгом сжала мою ладонь.

— По рукам, парень. Только учтите: в тоннеле темно. И крысы там — не самое страшное. Иногда в старых тоннелях встречаются те, кто… не любят гостей.

— Не учи дедушку кашлять, — съязвил я в ответ, вырывая руку. — Рисуй карту.

Идан набрасывал схему, то и дело вскидывая на нас короткий, колючий взгляд. Оценивающий. В этом молчании чувствовалась недосказанность. На кой черт технику, забитому в эту глушь, сдался подпольный станок для печати пропусков? Штампует билеты в один конец за баснословные деньги? И почему он так технично отсиживается в тени, пока его вчерашние коллеги по цеху играют в революцию? Впрочем, плевать. Оставлю это на Паркона, пусть разберётся. Главное — у меня появилась новая, не абстрактная цель.

Буквально на днях бахвалился голубоглазой стерве, как завязываю с прошлым. И вот я строю планы по инфильтрации и сую голову в петлю. Патологическое лицемерие.

— Блестящий план, Идан. Надежный, как острожские часы, пропущенные через мясорубку. Продолжай, — процедил я с насмешкой.

Техник нервно дернул плечом, продолжая скрести стилусом по потрепанной схеме, бормоча себе под нос про патрульные маршруты и слепые зоны. Я слушал его вполуха. Собственные мысли были поглощены Парконом: представлял его со свежей раной в боку, плетущегося по узким, заваленным мусором тоннелям, цепляющегося за скользкие стены. Он станет там обузой, который утащит нас обоих на дно.

Когда техник закончил и протянул мне свернутую в трубку карту, я перехватил взгляд вояки. Паркон уже поднялся. В его выцветших глазах застыла та спокойная решимость.

— Давай собираться, — бросил он.

— Нет. — отрезал я, пряча карту во внутренний карман.

Лицо старика окаменело. Недоумение на миг сменилось упрямством бывалого солдафона, которому салага пытается отдать приказ. — Ты город не знаешь, щенок. Сгниешь на первом же кордоне, и всё дело пойдет по известному адресу. Я иду с тобой.

От его напора, на моём лице заиграла кривая ухмылка.

— Побереги этот пафос для другого разговора, — я шагнул ближе, сбавляя громкость до вкрадчивого, почти делового шепота. — Внизу нужна скользкая тварь, которая сольется с дерьмом и тенями. А не ветеран, который будет греметь протезом и пытаться проломить им стену.

Старик нахмурился, открыв было рот, но я не дал ему вставить и слова:

— Ты ранен. Инеж ранена. Если мы вдвоем уйдем в эту дыру, а сюда заявятся гости — кто будет держать оборону? — я кивнул в сторону комнаты, где осталась его дочь. — Ты принесешь больше пользы, если останешься здесь. А я принесу пропуски. Разделим риски.

Паркон молчал, и этот взгляд был знаком мне слишком хорошо — так взвешивают шансы перед сомнительной ставкой. Может он боялся, что я его кину и исчезну так же, как появился. При любом раскладе эта сделка оставалась для него беспроигрышной, для меня же она была шансом наконец-то продемонстрировать свои навыки и доказать профпригодность.

Молчание затянулось почти на минуту, прежде чем Паркон скупо обронил:

— Ладно. По рукам.

Получив от техника карту и тонкие, как паутина, перчатки, мы договорились, что завтра вечером я отправляюсь в путь. Он будет ждать нас здесь, возле таверны, в своем «Рэнчестере».

— Для эмиттеров, — проскрипел Идан, кивнув на перчатки. — этот сплав Сомниума голыми руками лучше не лапай. Мозги не вытекут, но глюков насмотришься. — Я кивнул. Еще одна грёбаная инструкция в этом мире.

Безделье — это пытка. Куда гаже любой лихорадки, что липнет к тебе, словно дешевая портовая шлюха. Последние дни только и делал, что заливал в глотку какую-то горячую дрянь и изображал труп, пока организм со скрипом приходил в норму. Задача почти невыполнимая для непоседы.

Пришлось сдать свой драный рюкзак местным девицам на латки — тащить инструменты распиханными по карманам было бы верхом идиотизма.

Одна из этих девок, кажется, решила поиграть в заботу. Постоянно ловил на себе её липкие взгляды. И ту горячую помою, что я хлебал с кислой рожей, таскала исключительно она. Рюкзак заштопала она же. Денег не взяла. Терпеть не могу такие расклады. Бескорыстие всегда обходится дороже всего — не знаешь, когда и чем придется платить. С такими «подарками» я разбираться не умел.

Паркон, старый хрыч, тут же влез с нотациями. Мол, пора уже не по чужим карманам шарить, а под юбки заглядывать. Нашелся, блин, папаша. Смешно…

Но хватит об этом. Идан все разжевал. План простой, как заточка. Оставалось надеяться, что он не сломается при первом же ударе о реальность.

Выбравшись из таверны, я рванул на встречу приключениям. Вечерний воздух ударил в лицо, смывая запахи таверны, которыми насквозь пропиталась моя одежда. Плато расстелилось передо мной, как выцветший ковер, сотканный из мириад оттенков сухой травы: от бледно-желтого до серебристо-зеленого. Это море пожухлой растительности, доходившее до самого горизонта, лениво колыхалось под ветром, создавая иллюзию дыхания.

Вид был что надо. Горизонт, чистый и резкий, лишь изредка прерывался плавными, пологими холмами, походившими на спины спящих гигантов. Кое-где земля трескалась, образуя темные шрамы ущелий. Деревьев и кустиков как-то не густо. Только трава, небо и камни. Идеальное место, чтобы заметить врага за пару километров. Но все это было лишь декорацией. Настоящим был только один вид.

Аксис Этерна.

Даже отсюда, за день пешего пути, эта штука казалась нереальной. Шрам на небе. Непостижимая, молчаливая туша. Столько времени ушло на то, чтобы добраться до ее подножия. И теперь, когда она была так близко, неусидчивость превратилась в настоящий зуд. — «Ну, держись, громадина. Однажды я залезу в самые твои темные, неизведанные кишки».

Ноги несли меня к железнодорожным путям. Сначала под ногами хрустела утоптанная земля вокруг таверны, но уже через пару сотен шагов я погрузился в пружинящий ковер трав. Они «щекотали» сапоги, издавая сухой, шуршащий звук, который смешивался со свистом ветра в ушах. Было решено срезать путь через пустошь, игнорируя петли тракта. Грязь месить не хотелось, но так безопаснее, а значит — и быстрее.

Вот и они — стальные артерии, питающие промышленное сердце города. Пути блестели в тусклом свете газовых фонарей, пахло креозотом и горячим металлом. Прижавшись к кирпичной стене склада, я стал выжидать. По плану Идана моей целью была товарная ветка, железный змей, опоясывающий нижние уровни города, третий по счету после вечернего гудка. Медленный, груженый под завязку.

Когда громыхающая махина начала выползать из-за поворота, я уже был в движении. На бегу сравнялся с вагоном, и в тот момент, когда скорость была оптимальной, одним плавным движением прыгнул на платформу. Прыжок. Руки мертвой хваткой вцепились в холодный поручень. Тело ударилось о металл, выбивая воздух из легких, но хватка не ослабла. Еще пару секунд — и вот уже сижу на сцепке между вагонами, вжимаясь в металл. Поезд набирал ход, унося меня в промышленный район Подшпилья.

Внутри меня, где ещё вчера плясали тени и чудилось, что рассудок машет мне ручкой, вдруг проклюнулся злобный, голодный азарт. После всей этой ментальной блевотины, от которых кровь стыла в жилах, и унизительной роли «шестёрки» в чужих, непонятных играх — предстоящее дело казалось глотком свежего воздуха. Там, в городе, меня ждал понятный риск: украл, убежал или сдох. Подо мной стучали колеса, и этот ритм выбивал дурь из башки лучше любого лекаря.