Ветер дул в лицо, принося с собой запахи, которые были знакомы, но в совершенно ином масштабе. Вонь угольного дыма была гуще, запах раскаленного металла — острее, а к ним примешивался едкий, химический запах, от которого першило в горле. Первые признаки города-гиганта появились в виде шлаковых гор, высоких, как холмы, и гигантских трубопроводов, что змеились по земле, пульсируя от давления пара внутри.

Куртова считался большим, портовым городом. Двести тысяч душ, копошащихся в собственном дерьме, вечно спешащих, кричащих, торгующих. Теперь стало ясно: Мой мир был всего лишь грязным задним двором. А я только перелез через забор.

Поезд нырнул в ущелье, вырезанное не природой, а человеком. По обе стороны от путей начали расти стены. Сначала это были просто заборы из ржавого железа, потом — задворки цехов, размером с целый квартал моего родного города. Из их окон-бойниц вырывались снопы искр и клубы пара. Затем цеха сменились колоссальными фабриками, каждая — как отдельная крепость, увенчанная десятками дымящих труб, что царапали свинцовое небо.

Здесь мир был многослойным. Наш поезд мчался по нижнему ярусу, в полумраке, отбрасываемом верхними конструкциями. А над нами, на высоте десятков метров, по ажурным стальным мостам грохотали другие поезда. Еще выше виднелись подвесные пешеходные переходы, забитые снующими фигурками людей и автомобильные магистрали. Пневматические трубы, толщиной с вековое дерево, оплетали здания, как плющ, и по ним с глухим шипением проносились контейнеры. Подшпилье жило и дышало, как исполинский механизм, по чьим стальным венам бесконечным потоком неслись люди — жалкие кровяные тельца, питающие его нутро.

И все это время не понятно как, но я чувствовал Её. Аксис Этерна. Вместо сталкерского любопытства или жажды приключений мною овладела беззвучная песнь. Она тянула за невидимые струны внутри. Чем ближе я был, тем отчётливее ощущал этот зов. Сначала эта штука была просто огромным штрихом на горизонте, шпилем, протыкающей вечную облачность. Но чем глубже поезд забирался в сердце Подшпилья, тем больше она становилась. И тем сильнее было ощущение, что это всё — чужое.

Когда поезд выехал на открытый виадук, и она предстала во всей своей невозможной славе, на мгновение перехватило дыхание. Такое невозможно построить.

Возвышаясь над городом, структура казалась вырезанной из другой реальности. Материал — не металл и не камень — был иссиня-черным и гладким. Он парадоксальным образом отражал свет и одновременно впитывал его, словно черная дыра. Цельная поверхность плит устремлялась ввысь, исчезая в собственноручно порожденных облаках. От местной геометрии мутило. Вместо привычного цилиндра или шпиля глаз натыкался на странный, «живой» изгиб, подчиненный неевклидовым законам. Долгий взгляд на этот объект казалось, грозил безумием — настолько чуждой была его форма.

Весь город-гигант, со всеми его заводами, поездами и миллионами людей, казался лишь замысловатой, шумной ракушкой, выросшей у подножия чего-то неизмеримо более древнего и значимого. Люди построили Подшпилье, глядя на Шпиль. Они пытались подражать ее величию своей сталью и паром, но создали лишь суетливый муравейник рядом с Ксенолитом.

Я, Вэйкор, смотрел на нее, снова почувствовав себя не просто маленьким, а какой-то пылинкой, каплей в океане. Созерцая Аксис Этерна перед собой, чувствовал что — она причина всего происходящего в этом мире. Альфа и Омега.

Прыжок с транспортной платформы на крышу цеха был рискованным, но выверенным. Приземление отдалось болью в лодыжках — проигнорировал её. Несколько секунд, прижавшись к вентиляционной трубе, изучающе осматривался, сопоставляя уродливый, индустриальный пейзаж с картой, зажатой в ладони. Внизу раскинулся Промышленный район — грязное, стучащее сердце этого мегаполиса.

Скрываться здесь было невозможно. Узкие улочки между гигантскими цехами кишели работягами, над головой с шипением проносились грузовые платформы, а воздух был густым и едким. Любой, кто крадется здесь по стеночке, — либо вор, либо псих. И в обоих случаях привлечёт к себе много внимания. Значит, меняем тактику.

Я спустился по пожарной лестнице в гущу толпы. Моя одежда, грязноватая и уже повидавшая виды, здесь была нормальным камуфляжем. Сунул карту в карман, запомнив первые несколько поворотов. Главное — походка. Тяжелая и быстрая, чуть сутулая походка человека, который отпахал двенадцать часов и думает только о кружке дешевого пива и койке. Голову вниз, но глаза сканируют все вокруг.

Первый же перекресток. Навстречу движется бригада литейщиков — огромные, потные мужики, от которых пышет жаром. Я пошел прямо на них, и в последний момент, когда мы должны были столкнуться, буркнул себе под нос какую-то чушь и просто просочился между ними.

Завернув за угол, притворился, что поправляю ботинок, и украдкой сверился с картой. «Паровой Коллектор-217». Гигантская, обвитая трубами башня, извергающая клубы пара. Она была ориентиром.

Путь лежал мимо открытых ворот цехов, из которых доносился оглушающий грохот прессов, визг пил и рев плавильных печей. Воздух вибрировал. Один раз мне пришлось переждать, пока дорогу перегородил громадный шагающий погрузчик, похожий на бронированного краба. Я встал рядом с другими работягами, безразлично уставившись на его лязгающие ноги.

Наконец, достиг нужного места. За Паровым Коллектором, в грязном тупике, заваленном ржавыми бочками, пряталась глухая стена. На ней — едва заметный, выцветший символ, отмеченный на карте: профиль поршня со скрещенными гаечными ключами старого образца. Вход в тех-туннель.

Я свернул в тупик, будто шел по нужде, и, выждав момент, скользнул за бочки. Решетка поддалась с тихим, жалобным скрипом. За ней меня встретила плотная темнота, пахнущая сыростью и стоячей водой.

Шум и гам промышленного мира остались снаружи, отрезанные толщей бетона. Теперь моим единственным спутником было эхо собственных шагов. Один смрад сменился другим.

Крысы тут были размером с хорошую собаку — жирные, наглые твари с глазами, горящими красным, как тлеющие угольки. Они не разбегались, а провожали меня тяжелыми взглядами, будто приценивались. И одна решилась.

Шорох за спиной был едва слышным, но рефлексы сработали на отлично. Я резко развернулся, встречая прыжок ударом ботинка. Тварь визгнула — звук был мерзким, похожим на скрежет металла о стекло, — и отлетела в стену. Остальные крысы замерли. Положив руку на рукоять стилета, выжидал, и стая, словно по команде, отхлынула во тьму. Поняли, что добыча зубастая.

Это были забытые кишки города. Огромные, давно остывшие паровые котлы стояли, как истуканы ушедшей эпохи, увитые толстыми трубами под слоем вековой грязи. Через полчаса пути наткнулся на первое серьезное препятствие. Коридор перегораживала секция с пробитыми магистралями. Горячий, едкий пар вырывался из дыр в хаотичном ритме. Идан предупреждал.

Этим лучше не дышать. Задержка дыхания. Рывок. Шипение справа. Прыжок. Ожог по касательной ожег ногу. Шипение слева. Перекат. Я вывалился на чистый участок, чувствуя, как горят легкие.

Отдышаться не удалось — пол под ногами дрогнул. Секция ржавого настила с визгом просела, крепления лопнули от старости. Едва успел вцепиться в скользкий поручень, пока кусок пола с грохотом улетел в черную бездну под коллектором. Подтянувшись на руках, перемахнул на бетонный выступ. Близко. Слишком близко.

А потом мой взгляд нашел его. Вернее, сначала я услышал звук — мерное, влажное тарахтение, эхом гуляющее по трубам.

В тусклом свете биолюминесцентного мха на куче мусора сидела сгорбленная фигура. Лицо скрывал древний, заляпанный мазутом противогаз. К его спине ремнями, впивающимися прямо в серую кожу, был примотан кустарный двигатель внутреннего сгорания. Движок надсадно чихал, извергая порции сизого выхлопа прямо диггеру за воротник. Вместо рук из плечевых суставов торчали четыре грубые, сваренные из рессор и арматуры клешни.

А на коленях у этого чучела покоилась громоздкая, спаянная из медных труб бандура — шестиствольный пневматический арбалет, соединенный шлангом с компрессором на поясе. Калибр стальных болтов был таким, что вероятно прошил бы чугунную задвижку.