Отыскав уступы и пробравшись по карнизу, мне удалось потихоньку проникнуть в приоткрытое окно. Внутри всё напоминало кукольный домик, только пахло здесь не сказкой, а болезнью и деньгами — смесью камфоры, дорогих духов и затхлого тепла.
В комнате спала девочка. Бледное лицо резко контрастировало с темными, вьющимися волосами, а на шее влажно поблескивала золотая цепочка. Она лежала так неподвижно, а дыхание было настолько беззвучным, что на мгновение сердце сжалось от жуткой догадки: уж не мертва ли она?
Подобраться к кровати удалось совершенно бесшумно, едва ли не с грацией рыси. В пальцах остался зажат чужой медальон, всё еще хранивший тепло её кожи. Стоило с тихим щелчком раскрыть створки, как внутри обнаружился крошечный портрет незнакомой женщины. Мать? Да, похожа. Но моя мысль оборвалась: девочка во сне глубоко вздохнула и повернулась на другой бок. Вся моя хваленая грация в миг испарилась — тело окаменело, а сердце с размаху ухнуло куда-то в пятки.
К счастью, она не проснулась. С трудом заставив себя тихо выдохнуть, я осторожно поднялся на ноги и призрачной тенью скользнул обратно к распахнутому окну, не издав ни единого звука. В груди все еще неприятно покалывало от остатков адреналина, но времени на передышку не было. Стоило вернуться в логово, как Сайлар протянул руку и безлико забрал подвеску.
— Ты молодец, щенок. Настоящий талант, — озвучил старик. В ту секунду даже почудился намек на скупую гордость в его хрипе. На ужин перед носом приземлился кусок вяленого мяса — премиальные за чистую работу. Челюсти методично перемалывали жесткие волокна под мерный танец пламени в очаге, но вкус еды полностью отсутствовал.
В тот вечер пришло осознание: мы крадем не только вещи. Мы крадем чужие сны, воспоминания, надежды. А Сайлар платил за это грёбаным мясом.
Постепенно я влился в «Сажевых крыс», бандой, скрепленной не кровью, а общими тяготами и вонью сточных канав. Сайлар был нашим вожаком, старым псом, который продолжал организовывать большую часть воровских тем. С кем-то из банды общий язык находился сам собой. Как с Бипом, ставшим постоянным напарником в большинстве вылазок. Обчистить карманы зазевавшегося прохожего — сущая чепуха, когда всё его внимание отвлечено громогласной болтовней твоего амбала-сообщника.
Но Бип был полезен не только для болтовни. Однажды Сайлар отправил нас на «особый заказ».
До сих пор помню ту ночь в грузовых доках Куртова. Вонь гниющей рыбы, угольной пыли и тот странный, кисловатый запах, который всегда стоял в загонах для клаттерхофов. Нас было трое: я, Бип и здоровенный тупица по кличке Зуб. Заказ поступил от одной из банд покрупнее — им нужны были три «транспортника» для перевозки контрабанды, и платили они неплохо.
Зуб притащил с собой здоровенный ломик, чтобы сбить замок. Бип нервно теребил в руках заточку. Они думали, что главной проблемой будет замок и охрана. Идиоты. Главной проблемой были сами клаттерхофы — шестилапые химеры, напоминающие помесь насекомого и рептилии, закованные в ржавый, вечно грохочущий хитин. Спящий клаттер — это одно, но разбуженный и напуганный, он поднимет такой грохот, что сбежится вся портовая стража.
Когда мы пробрались внутрь, в полумраке виднелись три силуэта. Один из них, самый крупный, беспокойно переступал с лапы на лапу, его копыта тихо цокали по каменному полу. Он учуял нас.
— Тихо, — прошипел Бип. — Нырок, твой выход. Если он заорет, я ему глотку перережу.
— Перережешь, и он в агонии разнесет весь этот чёртов сарай, — прозвучал едва слышный, но жесткий ответ. — Успокойтесь оба.
Я сделал шаг вперед. Медленный, текучий, без единого резкого рывка. Клаттер тут же напрягся: короткие антенны на морде затрепетали, а жвалы издали угрожающий сухой щелчок. Зуб сзади нервно сглотнул. Смотреть зверю в глаза — верная ошибка новичка. Заход был выполнен сбоку, под нос бормоталась успокаивающая чушь, подслушанная когда-то у старого фермера. Мне был известен их секрет: мощные мышцы задних лап у этих тварей постоянно терлись о внутреннюю часть панциря, вызывая вечный, сводящий с ума зуд.
Приблизившись, пришлось опуститься на колено и сунуть руку в ту самую опасную складку между боком и бедром. Клаттер замер, готовясь лягнуть. Пальцы коснулись теплого хитина, и началось спасительное почесывание — сначала мягко, потом чуть жестче.
Секунда тишины. А потом… магия.
Напряжение покинуло тело зверя. Его лапа мелко задергалась от удовольствия. Из глубины его грудной клетки донесся низкий, вибрирующий рокот — нечто среднее между кошачьим мурлыканьем и работой парового двигателя. Он прикрыл свои огромные глаза и чуть привалился ко мне, подставляя бок.
Бип и Зуб смотрели на это с открытыми ртами.
— Ну, чего встали, дебилы? — прошептал я, не прекращая чесать. — Ведите своих. Делайте так же.
В ту ночь мы вывели из загона трех самых послушных клаттеров, не издав ни единого лишнего звука. Я уже понимал: грубая сила может быть полезна для взлома замков, но чтобы подчинить живое существо, нужен другой подход.
* * *
С другими, вроде Зуба, отношения складывались куда хуже, но мне было плевать. Мы уживались как умели, разделяя украденный хлеб и пинки от стражи. Но эта жизнь выжигала. Каждый день — скрежет зубов, грязь под ногтями и липкий страх. Нужно было что-то еще.
И я нашел это.
Спасение от уличного безумия нашлось в «Последней Странице» у переписчика Хэмлока. Всё началось с кражи, спланированной через задницу… и исполненной не лучше. Задание Сайлара казалось плевым: увести часы у заезжего хлыща в бархатном камзоле. «Легкие деньги», — утверждал он. Но у франта оказались слишком быстрые руки и луженая глотка. Уже через минуту на хвосте висели двое стражников с явным намерением выбить из меня всё дерьмо. Пришлось петлять: нырок в первый попавшийся переулок, затем во второй… Ноги сами несли по лабиринту подворотен. Взгляд выхватил спасительную щель незапертой двери — рывок внутрь, и погоня осталась по ту сторону глухого удара створки.
Тишина окутала меня мгновенно. Густая, пыльная, абсолютная. Вокруг витал запах старой бумаги, клея и высохших чернил. В единственном луче света, пробивавшемся из грязного потолочного окна, я увидел бесконечные ряды полок, заставленные книгами. Прямо над ними красовалась массивная, покрытая слоем копоти вывеска: «Последняя Страница». За конторкой под ней сидел седой, ссутулившийся, тонкий, как книжная закладка, старик в очках. Он медленно поднял на меня глаза, в которых не было ни страха, ни удивления — лишь вселенская усталость.
— Если ты здесь, чтобы что-то украсть, — проскрипел он доставая из стола метку контрабандистов, — то подумай еще раз. Если от стражи бежишь — не шуми и не дыши на книги, а лучше свали сюда под стеллаж. И да, теперь ты мне должен.
Моё тело буквально вжалось в узкое пространство за стеллажом, сливаясь с глубокими тенями. Пока Хэмлок хрипел что-то себе под нос в паре шагов от меня, сердце в груди колотилось так бешено, словно перегретый паровой поршень, готовый вот-вот разорвать обшивку. Чтобы сбить этот удушливый мандраж, взгляд упрямо зацепился за раскрытую книгу на нижней полке. На пожелтевших страницах вместо текста проступил чертеж — сложный, запутанный лабиринт линий. Я присмотрелся и мысленно выругался. Схема до боли напоминала те чёртовы часы «Аверон-7», которые недавно не удалось стащить.
В этот миг в башке что-то щелкнуло. Прежний, сугубо уличный взгляд на жизнь впервые показался примитивным. До сих пор этот мир состоял из понятных и плоских величин: замки, кошельки, препятствия и добыча. О том, как всё это устроено изнутри, думать не приходилось. Но этот чертеж всё испортил. За паутиной линий начала проглядывать холодная, перегруженная логика. Хаос вокруг медленно, но верно обретал контуры чужой, неведомой системы. В голову полезли совершенно лишние вопросы. Ведь если всё вокруг — это механизм, значит, его можно изучить… и, при наличии правильного инструмента, наглухо взломать.