Я благоразумно промолчал о главном. Ни к чему этому ублюдку знать, что у меня с детства руки чешутся не по чужим карманам, а по сложным механизмам. Что возможность легально копаться в потрохах паровых приводов, понимать физику взрыва, рассчитывать шаг нарезов в стволе и созидать оружие своими руками для меня дороже любых денег. В мире Дарио мечты — это уязвимость. Скажи ему правду — он бы просто использовал её как поводок. Так что пусть лучше считает меня расчетливым сукиным сыном, которому нужна удобная «корочка» для шпионажа. Эту ложь он проглотит с куда большим аппетитом.

Дарио на секунду задумался, прокручивая варианты. Затем уголок его рта дернулся вверх.

— Разумно. И амбициозно. Натаскивать тебя в любом случае будут. В остальном — договорились.

— Договорились? — не верилось, что он согласится так легко.

— Да.

Я протянул руку к черному камню на столе, забирая его обратно, потом посмотрел на спокойное лицо Дарио.

— Когда приступать?

— Завтра начало стажировки. Подготовка будет там же, на складах. Тебе всё объяснят. — Дарио говорил, не глядя на меня, перебирая бумаги. — Когда решу вопрос с подмастерьем, дам знать. А сейчас… короткий курс выживания, чтобы я не потерял инвестиции в первый же день.

Я молча кивнул, подавив желание съязвить. Дарио тем временем, обошел стол и направился к массивному шкафу из темного дерева. Одно движение неприметного рычага — и секция с бутафорскими папками бесшумно отъехала в сторону. Под ней обнаружилась стальная панель, усеянная тумблерами и аналоговыми датчиками. Щелчок. Глухой гул, от которого завибрировал пол. Часть стены напротив стола, замаскированная под книжные полки, с тяжелым лязгом ушла в нишу.

Передо мной открылась карта.

Это было произведение искусства и безумия одновременно. Огромная, детальная схема Подшпилья, выгравированная на стекле и подсвеченная изнутри. Она напоминала кровеносную систему больного гиганта — сотни переплетенных жил, узлов и тупиков.

— Это «Дно», — Дарио обвел рукой нижнюю, самую темную часть схемы. — Мы знаем от силы тридцать процентов этих лабиринтов. Остальное — Терра инкогнита. Черная дыра. Твоя работа — лезть в эту дыру с фонариком.

Он повернулся, и я увидел, как в глубине его глаз пляшут электрические отсветы схемы.

— Забудь о романтике, которую ты мог себе навоображать. Работа Ныряльщика — это не геройские вылазки с пистолетом наперевес. Это кропотливый, грязный и смертельно опасный труд ассенизатора реальности. Твои задачи делятся на три категории.

Он загнул первый палец. Длинный, ухоженный, совсем не подходящий для разговоров о грязи.

— Первое: Картография. Ты идешь туда, где крысы дохнут от страха. Наносишь на планшет неизвестные проходы, отмечаешь завалы, источники воды, гнезда местной фауны. Фиксируешь состояние коммуникаций. Один проржавевший паропровод высокого давления под жилым кварталом — и у нас сотни вареных трупов. Твои глаза — первая линия обороны города от самого себя.

— Значит, я теперь сантехник экзистенциального масштаба. Надеюсь, за вредность полагается молоко?

Дарио даже не улыбнулся, сразу переходя к следующему пункту.

— Второе: Наблюдение. Контрабандисты, беглые каторжники, сектанты… все они любят темноту «Дна». Твоя задача — быть тенью. Не геройствовать. По возможности, не вступать в бой. Ты находишь их тропы, схроны, «почтовые ящики». Слушаешь, запоминаешь и приносишь это связным или мне. Увидишь сделку — замри и смотри. Увидишь убийство — замри и смотри. Вмешаешься — выговор. Ясно?

— Предельно, — я поднял руки в примирительном жесте. Принцип «не лезь не в свое дело» был мне знаком.

— Третье: Мониторинг аномалий. — Голос Дарио стал тише, но весомее. — «Дно» — это не просто туннели. Иногда из древних разломов лезет то, чему нет названия. Иногда старые механизмы сходят с ума, обретая подобие разума. Ты будешь нашим сейсмографом. Любой странный шум, необычная слизь на стенах, вибрация, от которой идет кровь носом — всё это требует немедленного доклада. Мертвый разведчик — бесполезный разведчик. Твоя главная задача — вернуться.

Он умолк и подошел к столу, открыл ящик и достал оттуда тяжелый, матовый жетон из вольфрама. По его периметру змеились контакты, утопленные в прозрачный полимер, а в центре, под толстым слоем ударопрочного стекла, тускло пульсировал оранжевым светом символ — «V». Фоном ей служила сложная, многослойная гравировка: шестеренка, разрывающая треугольник реальности.

— Твой пропуск, — он швырнул жетон мне. Я поймал его; металл был холодным, как лед. — С ним тебя пропустят через кордоны Парового тракта. Но не надейся, что он защитит от ножа в печень в темном переулке. Для этого у тебя будет «группа поддержки». Твоя личная, маленькая сеть. Три контакта. Запомни их. Записывать запрещено.

Дарио начал расхаживать по кабинету, чеканя слова.

— Первый — Берт. Снабженец. Обитает в Паровом Тракте, вывеска «Ремонт котлов и утилизация». Старый ворчун, помешанный на механике, половина лица обожжена. Он выдаст тебе базовый комплект: усиленный комбинезон, фильтры, химсвет и что-нибудь для самообороны, но не надейся на пушку — только пневматика или шокеры. Всё твое снаряжение будет проходить через него. Если что-то сломалось или нужно что-то особенное — идешь к нему. При знакомстве покажешь жетон.

— Вторая — Дэвайл, позывной — Чтец. Работает в нашем Центральном Архиве. Она — мозг твоего предприятия. Карты, исторические планы, сводки — всё идет к ней. Связь только через «мертвые ящики». Пока что твои отчеты будет забирать твой водитель. — Частота отчётов — не реже одного раза в три дня. Это крайний срок. Пропустишь сеанс связи — выговор.

— Третий — Шов. Бывший полевой хирург. Если тебя подстрелят, отравят или ты подцепишь какую-то неизвестную дрянь — ползи к нему. Берт даст адрес его подпольной клиники. Визит к нему означает, что ты облажался.

Я сжал жетон в кулаке. Это пятёрка или стрелка вниз, указывающая, куда катится моя жизнь?

— Твое первое задание, — Дарио вырвал меня из мыслей. — Идешь к Берту. Получаешь снаряжение. Он же выдаст карту сектора «ГПМС-69». Это старый коллекторный узел. Он считается относительно безопасным. Твоя задача на ближайшие семь дней — изучить его. Нанести на планшет все возможные ответвления, проверить тягу в вентиляционных шахтах и отметить места скопления грибковой плесени. Это испытательный срок. Справишься — получишь настоящую работу.

Он выпрямился, его инструктаж был окончен.

— Место для ночлега на складе готово. Койка, душ, еда. Дежурный отвезет. Отдыхай до утра. А завтра… — на его губах промелькнула тень улыбки, — завтра добро пожаловать на «Дно».

— Звучит как приглашение в ад, но с социальным пакетом, — пробормотал я себе под нос, поднимаясь.

Да, прозвучало не очень весело, но отступать было некуда.

Игра в удачливого воришку закончилась. Хотел перемен? Получи, распишись. Теперь главное — не захлебнуться.

Едва я покинул кабинет, как у поворота в коридор наткнулся на мужчину. На вид ему было около тридцати, одет в простое гражданское, с лицом, которое забудешь через минуту. Короткий кивок от Дарио послужил ему сигналом — он тут же направился ко мне. Вся церемония свелась к ответному кивку и трём словам:

— Следуй за мной.

Путь до транспорта мы проделали в полном молчании. Внутри машины, оказавшейся неприметной военной моделью «Апрексо Хэви» — «Боллиорд», меня ждали мои пожитки, включая рюкзак, который починила Мила. Но мой «Крести» к сожалению, изъяли. Остаться без верного четырехствольника после всего пережитого за последние несколько дней — паршивое чувство, словно с тебя содрали второй слой кожи и вышвырнули голым на мороз. Правая рука рефлекторно дергалась к бедру, каждый раз натыкаясь лишь на пустую ткань. Ничего, вернем. С процентами. Мы ехали к Берту. Когда выглянул в окно, у меня снова полезли глаза на лоб. Мой молчаливый провожатый вел «Апрексо Хэви» уверенно, вплетая его в многоуровневый поток таких же утилитарных машин. А я, вжавшись в кресло, не мог оторвать взгляда от окна.