Подшпилье. Это был единый, исполинский механизм, притворяющийся городом. Здесь не было неба в привычном понимании — его заменял потолок из переплетенных коммуникаций, транспортных магистралей и ярусов зданий, уходящих куда-то вверх, в смог. Пространство между ними пронизывали артерии гигантских, покрытых конденсатом трубопроводов. Вместо солнечного света жизнь здесь освещали холодные прожекторы, иногда попадалась едкая неоновая реклама и пульсирующие огни на стыковочных узлах. В ущельях улиц, копошились люди-муравьи, безликая масса в рабочих комбинезонах и строгих корпоративных костюмах. Они двигались с деловитой поспешностью, не поднимая голов. Для них все это — лишь фон. Привычный, как дыхание.

Но все это было лишь подножием. Пьедесталом для Нее.

Аксис Этерна.

Слово «Шпиль» было оскорбительно мелким для того, что нависало над миром. Это была не постройка, а геологическое явление. Шрам на морде планеты, уходящий в затянутую химической дымкой стратосферу. Она выглядела так, словно выросла или упала с небес, вплавившись в кору планеты.

С такого расстояния я мог ещё лучше её рассмотреть. Поверхность была неровным, асимметричным коллажем из материалов, несовместимых в здравом уме. Гладкие, как обсидиан, плиты размером с квартал сменялись хаосом проржавевших форм и конструкций. В одних местах ее тело пронизывали тонкие, как капилляры, трубы, похожие еще на световоды, перекачивающие потоки то ли плазмы то ли чего то еще, отчего Аксис Этерна тускло пульсировала изнутри в тех местах, где плит не было. В других — зияли чернотой провалы, откуда время от времени вырывались и сновали вокруг какие-то всполохи похожие на шаровую молнию, казавшиеся пылинками на фоне этого колосса.

Она была настолько огромной, что искажала перспективу. Казалось, она не стоит на земле, а сама земля держится за нее, чтобы не сорваться в пустоту. Аксис Этерна была источником вечного сумрака для Подшпилья, заслоняя собой солнце, если оно вообще здесь когда-то было. Она была их божеством, их тюрьмой и их смыслом существования.

Автострада застыла в глухой пробке, но наш поток не стоял, а медленно, почти гипнотически полз вперёд. Минут через сорок мы въехали в мертвенную тишину оцеплённого сектора Парового Тракта. Первый же КПП нас тормознул. Короткая проверка документов, взмах руки дежурного — и всё. Дальше нас пропускали без единого вопроса. Видимо, наш пропуск уже летел по закрытой связи впереди нас.

Заведение Берта, «Ремонт паровых котлов и утилизация», стояло у самого шоссе — идеальное расположение для такого бизнеса. Сразу понятно, что Берт не бедствует. Вид у конторы был под стать названию: никакой мишуры, только суровая функциональность. Здание из серого шлакоблока и ржавого профлиста. Над всем этим доминировала гигантская вывеска, где некогда вызывающе-синие буквы почти растворились на сером фоне.

Территория за забором — наглядная демонстрация услуг. Горы металлолома, ряды труб и главные экспонаты — списанные котлы. Огромные, мертвые, они громоздились друг на друга, ожидая своей участи. Вход был стандартным: широкие ворота для техники и маленькая железная дверь для персонала. За ней скрывался гулкий ангар с высокими потолками, где в тусклом свете ламп висела плотная взвесь из пыли и испарений.

Пространство завалено оборудованием и запчастями в состоянии организованного хаоса.

В центре стоял гигантский тельфер, способный поднять многотонный котел. Вокруг разбросаны верстаки, заваленные инструментами, тиски, сварочные аппараты и газовые горелки. На полу — масляные пятна, металлическая стружка и следы от тяжелой техники.

Вдоль стен тянулись массивные стеллажи, прогибающиеся под весом клапанов, манометров, медных трубок и чугунных задвижек. Все покрыто небольшим слоем пыли и смазки.

Провожатый провёл меня прямо к нему. Берт был в дальнем углу, на небольшом возвышении. Там стоял старый металлический стол. На нем — стопки засаленных чертежей, кружка с остатками кофе и шипящий латунный терминал пневмопочты, из раструба которого торчал краешек свернутого в трубку сообщения.

Сам Берт, был одет в промасленный комбинезон, идеально вписывается в этот антураж. С виду он и сам часами возиться с каким-нибудь ржавым вентилем, создавая полную иллюзию кипучей деятельности. Он увидел нас и оторвался от терминала пневмопочты. Лицо было недовольным.

— Добрый день, Берт. Дарио велел направить этого юношу к вам и оснастить всем необходимым. — Берт полностью проигнорировал приветствие и выжидающе смотрел на меня.

Я сунул ему в морду жетон. Берт кивнул даже не посмотрев на дежурного. Махнул рукой в знаке, чтобы мы последовали за ним.

— Подожду в транспорте. — сказал провожатый и двинул назад. Да без разницы. Я шел за Бертом и рассматривал мастерскую.

Теперь Берт играл со мной в молчанку. Мы шли через рабочую зону к массивным котлам. Над головой заметил вывеску: «на ремонте». У дальней стены стоял очередной массивный котёл, коих тут было штук двадцать. Берт подошел к нему, зашел с правой стороны, там была мёртвая зона, с зала нас не было видно. Он достал брелок и приложил к скрытой панели и тяжелая чугунная дверца топки бесшумно отъехала в сторону, открывая нам проход.

Контраст меня поразил.

За порогом — короткий, выложенный начищенной медной плиткой коридор с несколькими развилками и пандусом на нижний ярус. Мы шли прямо. Воздух, прогнанный через систему угольных и масляных фильтров, был холоден и чист. Вместо светодиодов — ровный свет давали газокалильные лампы, заключенные в герметичные стеклянные колбы. За коридором открывалась просторная зала, квадратов за сто с ответвлениями.

Здесь не было места ржавчине и копоти. Стены были обшиты панелями из тёмного, полированного дерева, с медными крюками и фиксаторами, на которых в безупречном порядке висело невероятное количество снаряжения. Глаза забегали.

Здесь правила балом специализированная экипировка для деликатных операций. На стеллажах покоились бесшумные пневматические карабины с воронёными стволами. Рядом — ряды индукционных гранат и компактных шоковых разрядников. В шкатулках из темного эбенового дерева замерли наборы механических отмычек-автоматонов — миниатюрные паукообразные механизмы, самостоятельно подбирающие комбинации к кодовым замкам. На манекенах висели элементы облегченных тактических экзоскелетов: бесшумные гидравлические приводы и демпферы, обтянутые плотной, не дающей бликов кожей. Весь этот арсенал выглядел как выставка дорогого технического искусства — навороченные игрушки Высшего Департамента, собранные под любой каприз и для самых грязных сценариев проникновения.

В центре комнаты стоял громоздкий аналитический вычислитель — сердце этого логова. Его медные шестерни и валики бесшумно вращались, выводя информацию на длинные ленты перфокарт и тикающие циферблаты. Изображения с дюжины скрытых камер-обскур по всему цеху проецировались через систему линз на матовые стеклянные пластины. На огромном столе из красного дерева была разложена карта «Нижнего Города», испещрённая движущимися латунными фишками, подключёнными к вычислителю и показывающими перемещения своих и чужих. В углу комнаты я заметил здоровенный верстак с кучей других приблуд, но мне было пока не до него.

Берт преобразился. Вместо чумазого технаря передо мной стоял мастер-квартирмейстер. Казалось он стал выше на голову.

— Позывной? — вопрос прозвучал резко, перекрывая гул вентиляции.

— Нету позывного, я на стажировке. Зовут Вэйкор.

— Вэйкор, если ты здесь, то ты уже не на стажировке. Мозги включи. Стажеры получают лопаты и ведра в хозблоке. А если тебя прислали в мою оружейную, значит, в ведомостях ты уже числишься как активная единица. Такс, ладно.

Пока Берт суетился, метавшись по своей вотчине, я пытался вникнуть в логику Дарио. Складывалось впечатление, что он специально на каждом шагу вводил меня в заблуждение.

— Да где же эта… — глухо пробормотал он себе под нос, скрежеща металлом. Хмыкнув, Берт на секунду замер среди промасленного инструмента, а затем резко обернулся ко мне.