— Конкордат Эгиды по Изучению и Нейтрализации Трансцендентных Аномалий. Звучит, а? Важно, пафосно. Мы были теми идиотами, что лезли в самое пекло. Я служил в Экспедиционном корпусе — «Следопыты». Наша работа — прокладывать маршруты через Мглу, рисовать карты того, что меняется каждую секунду. Поначалу, когда у них горел недобор по кадрам, а я еще не успел заработать авторитет, меня иногда бросали на усиление в «Авангард». В штурмовые группы…

Повозка подпрыгнула на ухабе. Паркон поморщился, машинально потирая стык живого плеча и металла.

— Настоящую руку, — он хлопнул ладонью по своему протезу, издавшему глухой звон, — я оставил в «Зеленом секторе» Третьего круга. Гравитационное искажение. Мы его даже не засекли. Просто воздух вдруг пошел рябью, как над раскаленным асфальтом. Парня, что шел замыкающим, скрутило в узел размером с кулак. А мне повезло. Относительно. Руку срезало чисто, как гильотиной. Врачи потом всё гадали, почему я не истек кровью за те три часа, пока нас вытаскивали.

Он замолчал, слушая ритмичный стук копыт. Воспоминания явно давили на него тяжелее, чем он показывал. Я не перебивал, понимая, что Паркон еще не закончил.

— Командование вцепилось в меня мертвой хваткой, — продолжил он уже тише. — Опытные следопыты, освоившие Третий круг — товар штучный. Они оплатили лучшую хирургию, пришили эту штурмовую модель. Усиленная гидравлика, прямой нейро-имплантат. Дорогая игрушка. Расчет был простой: они чинят меня, дают лучшее железо, и я возвращаюсь в строй отрабатывать вложения. И я собирался. Честно собирался.

Паркон усмехнулся — криво, зло.

— Я лежал в реабилитационном центре, учился заново завязывать шнурки и сжимать кружку, не превращая её в крошево. Готовился к новой отправке. А потом… пришла весть из дома. Моя Эмбер… Тогда я понял: к черту всё. Инеж осталась одна. Если я сдохну в очередной вылазке — а с такой работой это лишь вопрос времени — она станет круглой сиротой, как и ты. Я подал рапорт об увольнении. Скандал был жуткий. Интенданты требовали вернуть протез: казенное имущество, мол. Чтобы оставить руку при себе и уйти к дочери, мне пришлось отказаться от выходного пособия и ветеранской пенсии. Я вышел за ворота части почти нищим, но с двумя руками и живой. Устроился в городскую стражу Подшпилья. Тихая гавань. Думал, так и доживу свой век. Но… амбиции — страшная штука. Глядя, как растет Инеж, мне захотелось дать ей не просто выживание на нищенскую зарплату стражника. Я хотел дать ей жизнь. Настоящую.

Паркон покосился на меня, проверяя, слушаю ли я. Я молча кивнул.

— Ну так и занялся поставками. Связи в гарнизонах остались, я знал все тропы. Возил не ширпотреб, а то, от чего зависят жизни: редкие антибиотики, стабилизаторы крови, реагенты для фильтров. Дела пошли в гору. Я, дурак, почти поверил, что переиграл систему. — Он покачал головой, будто поражаясь собственной наивности. — Был один крупный заказ в городке Сосновая Гать. Потребовались мембраны для системы водоочистки. Это был мой золотой билет. Прибыль могла обеспечить Инеж нормальную жизнь и учебу в столице. Я влез в долги, взял огромный кредит у серьезных людей под закупку… И меня подставили. Мой поставщик, с которым мы работали почти шесть лет, человек, с которым я пил за одним столом… он подсунул мне брак. С виду — идеальные мембраны, заводская маркировка, пломбы. Но сплав оказался дешевой подделкой. Он вступил в реакцию с местной водой. Через неделю вся система в поселке накрылась. Токсичный выброс. Десятки людей в больницах, двое детей в реанимации. Меня объявили виновным. Поставщик развел руками: мол, ты принял товар, твои проблемы. Мне выставили счет, от которого можно поседеть: за партию, за замену труб, за лечение отравленных. Я продал всё. Дом, лавку, склад. Всё ушло с молотка, чтобы разъяренные люди в Гати не порезали меня на лоскуты. Но этого не хватило. Долг перед кредиторами по большей части остался, и проценты капают каждый день.

Он резко повернулся ко мне. В его глазах я увидел жесткий, затравленный взгляд человека, которому некуда отступать.

— Я рассказываю тебе это не для того, чтобы ты пустил слезу, Вэйкор. Мы едем в Подшпилье. Ты уже знаешь, что кредиторы дышат мне в затылок. Люди, которые меня ищут — те ещё злобные сукины дети. Когда мы с Инеж ехали из Гати, раздавленные, без гроша в кармане… тогда я и наткнулся на тебя.

Паркон отвернулся обратно к дороге, дернув поводья.

— Так что не забывай, с кем ты едешь в одной повозке, пацан. Я такая же ходячая мишень, как и ты.

Губы сами собой скривились в жесткой усмешке. Вот почему он не вышвырнул меня из телеги, узнав про упырей и всю ту паранормальную дрянь, в которую я влип. Глядя на загнанного, огрызающегося малолетнего ублюдка, старик просто узнал породу. У нас были разные загонщики — его искали с долговыми расписками и ножами, меня — с клыками, — но смердели мы одинаково. Запах обреченной дичи ни с чем не спутаешь.

Благодарить его сейчас было бы дешевым лицемерием. Долги нужно возвращать, а не забалтывать. Под монотонный скрип колес мы приближались к Подшпилью — прямо в эпицентр его старых ошибок и навстречу моим новым. Идеальная компания: два утопленника, намертво вцепившиеся в одну гнилую доску.

ГЕОГРАФИЯ И СТРУКТУРА МИРА: РУБЕЖЬЕ И ЗЕМЛИ МГЛЫ

Материк Рубежье (Редовия)

Относительно недавно освоенный мир представляет собой сплав стали, пара и порохового дыма. Он разделен на четыре ключевые зоны:

Кельветийская Империя (Запад): Высокотехнологичная тоталитарная технократия. Оплот точной инженерии, шестеренчатых мануфактур и первых дизельных мастодонтов. Кельветийцы считают свои технологии вершиной эволюции, а на индустриальные прорывы Подшпилья смотрят с пороховой смесью страха, зависти и религиозного презрения.

Великое Княжество Острожье (Центр): Монолитный феодальный щит континента. Страна суровых догм, закованная в серый гранит крепостей-острогов. Опирается на фанатичную дисциплину, тяжелую бронированную пехоту и консервативные законы крови.

Пепельные Пределы (Юг): Малонаселенная периферия. Край света, где выживают лишь охотничьи кланы.

Вольница Куртовская (Восток): Незаконнорожденное дитя морской торговли. Конгломерат портовых городов-государств под предводительством воровских синдикатов, купеческих гильдий и каперских баронов. Здесь заканчивается закон империй и начинается чистый бизнес на выживании. Именно за границами Вольницы, на суровом севере, берет свое начало кошмар континента — Земли Мглы.

Ночь опускалась незаметно, но тишины не принесла. Чем ближе мы подбирались к Предшпилью, тем сильнее оживал тракт. Дорога, еще недавно пустынная, на глазах превращалась в бурлящую реку из чадящих паровых платформ, перегруженных возков и бредущих вдоль обочин, злых от усталости рабочих.

Справа, ломая камни шестилапой поступью, тяжело перли бронированные клаттерхофы. Между ними, нервно лавируя в потоке, протискивались вельвичи. Эти сухопарые, асимметричные твари, похожие на переростков-пауков, проворно перебирали длинными суставчатыми ходулями. Широкие присоски на концах их лап шлепали по мазутным лужам, не давая увязнуть, а фасеточные глаза на коротких стебельках, раскиданные прямо по пористому панцирю туловища, слепо вращались, выискивая бреши в толпе. Никакой башки — одни рефлексы да пара мощных скребков впереди. Вечно спешащие курьеры предместий.

Зато тех, кто полз следом, обогнать было невозможно. Едва не затирая нашу телегу, по тракту двигался литопод. Колоссальная, плоская махина, напоминающая раскормленного до размеров дома мечехвоста. Привычных ног у него не было — брюхо устилали сотни коротких хитиновых пластин, которые с мерзким хрустом перемалывали грязь, работая как живая конвейерная лента. Для местных барыг литопод заменял баржу: погонщики не заморачивались с упряжью, а просто вкручивали крепежные болты прямо в сегментированный кремниевый панцирь твари, нагромождая сверху горы ящиков. Из-под лобного щитка животного со свистом вырывался воздух через дыхательные сифоны.