Бежать не было смысла. Стоять истуканом — тоже. Пришлось заставить себя сделать шаг. Потом еще один. Ноги казались чужими, налитыми свинцом. Рэмилия наблюдала. Она не шелохнулась, пока дистанция между нами сокращалась. Скрещенные на груди руки, идеально прямая спина — застыла, словно изваяние.

В этой неподвижности сквозило такое высокомерие, что злость внутри вспыхнула ярче страха, помогая перебороть оцепенение. Каждый шаг вперед давался с мысленными проклятиями — как в адрес этой безупречной красоты, так и собственной минутной слабости. Когда дистанция сократилась до пяти метров, Рэмилия медленно повернула голову. Взгляд её рубиновых глаз оставался пугающе статичным, но тонкие пальцы уже коснулись виска.

— Дыши, Вэйкор, — вкрадчиво, с холодным раздражением озвучила она. — И прекрати паниковать, от твоего бешеного пульса у меня начинается мигрень.

Проглотив колкость, просто протянул подготовленный, сложенный вчетверо листок. Рэм шагнула навстречу ровным, ленивым шагом. Никаких резких движений. С ледяной надменностью на лице она забрала бумагу и неторопливо отошла на пару метров. Пока она была рядом, рецепторы уловили знакомый шлейф — ночные цветы и холодный металл.

Рэмилия вчиталась в текст. Её брови едва заметно дрогнули — единственная уступка эмоциям.

— Любопытная адаптивность, — проговорила она тихо, словно делая пометку в невидимом журнале, полностью игнорируя моё присутствие как личности. — Пенумбра. Они пытаются форсировать события. Тебя прижали к стенке?

— Навязали сделку. Слив информации о вас, либо спутники идут на корм червям. Им нужны объяснения, на кой черт я вам сдался.

Она молчала, глядя на меня как на образец под стеклом. Это безразличие резало сильнее ножа.

— И каково твоё решение? — буднично спросила Рэмилия.

Этот ее спокойный, выверенный тон, будто она обсуждает погоду, а не жизнь и смерть… Терпение лопнуло.

— Слушай сюда, — Шаг вперед, грубо нарушая границы дозволенного. — Свои аристократические замашки оставь для кого-нибудь другого. Думаешь, полезу в петлю от одного твоего прищура? Ошибаешься. Я выгрызаю себе жизнь в этой помойке без всякой мистики и бессмертия. Так что либо говори со мной на равных, либо заканчивай это представление. И ещё… Ты опоздала со своим кастингом на роль главного чудовища. Видал кое-что пострашнее…

Маска скучающего божества дала трещину — глаза Рэмилии слегка расширились. В этом взгляде сквозила древняя, почти забытая растерянность существа, привыкшего читать вечность, но внезапно споткнувшегося о мгновение. Она смотрела на меня долго, не мигая, и в глубине её глаз что-то изменилось.

— На равных… — тихо повторила она, будто пробуя эти слова на вкус.

Внезапно её взгляд метнулся влево, в сторону темного пролеска. Зрачки сузились в вертикальные щели. Прежде чем удалось осознать происходящее, мир вывернуло наизнанку. Ледяной холод, рывок, тошнота. Ощущение, будто меня протащили сквозь игольное ушко.

Я рухнул на колени, хватая ртом воздух. Земля под руками сменилась сухим камнем. Мы были на крыше полуразрушенной башни, метрах в двухстах от таверны. Голова раскалывалась. Чьи-то прохладные руки коснулись моих висков. Боль начала отступать.

Веки с трудом разлепились. Рэмилия сидела на корточках напротив, её лицо было слишком близко. В темноте её глаза тлели багровым светом.

— Лучше?

— Да… черт возьми, — хриплый ответ и резкий рывок головой, чтобы разорвать этот странный контакт.

Она медленно убрала руки, но не отодвинулась.

— Что же… давай вернемся к истокам. Ты ведь уже сообразил, кто мы?

— Вампиры.

— Называй как удобно, — Рэм едва заметно качнула головой. — Суть в другом. Обычно человек для нас — как включенный радиоприемник в пустой комнате. Мы просто… слушаем. Любое смертное существо постоянно исходит ментальным шумом. Страх, похоть, мелкая ложь — всё это фонит сквозь плоть так громко, что ваши намерения мы считываем за секунду до того, как они оформятся в слова или действия. Если хватает сноровки, можно залезть еще глубже — выпотрошить чужие мысли и прошлое через одно лишь прикосновение. Но ты… В общем, мы не можем тебя прочесть, Вэйкор.

В её голосе проскользнуло эхо той боли, которую она испытала при нашей первой встрече.

— Когда я коснулась тебя, то не встретила преграды. Мой «Импульс» словно зажевало. Меня потянуло внутрь, как в вакуумную воронку. Тот скрежет, о котором я говорила… это не метафора. Твой разум, или то, что сидит в тебе, перемалывает всё, что пытается проникнуть извне.

— Звучит как хреновый диагноз. — Мир вокруг всё ещё медленно кренился набок. Пришлось зажмуриться, чтобы окончательно унять головокружение. Меня сейчас мало волновала метафизика, куда больше напрягал факт собственной дефективности. Не по наслышке знаю, что с браком разговор обычно короткий: его списывают в утиль.

— Если бы. — Она наклонила голову, и прядь пепельных волос упала ей на лицо, скрывая, но не пряча этот странный, исследовательский блеск в глазах. — Есть так называемые «нерожденные». Мясные куклы без искры, внутри которых просто тихо. Но ты не пустой, Вэйкор. В тебе стоит такой грохот, что моя регенерация на секунду просто отказала. Твой «шум» едва не выжег мне синапсы.

Она посмотрела на свои руки, будто проверяя, не трясутся ли они до сих пор.

— Ты должен пускать слюни и смотреть в стену с таким… фоном в голове. Твоя нервная система должна была выгореть еще в детстве. Но ты стоишь здесь, дрожишь от страха, огрызаешься и пытаешься торговаться. Это… неправильно. Это невозможно. И я хочу понять, как именно ты функционируешь.

— В чем смысл? К чему такой интерес к бракованной детали? Тратить время на мясо, которое должно было сдохнуть еще в колыбели?

Рэмилия чуть прищурилась, и на миг её лицо стало восковым, лишенным даже тени эмоций.

— Мы с отцом давно изучаем «бездушных». Ищем закономерности там, где природа допустила ошибку. Твой случай может дать ответы на вопросы.

— А если ответы вам не понравятся?

— В науке отрицательный результат — тоже результат, — уклончиво бросила она, возвращая на лицо привычную маску высокомерия. — Поэтому скажешь Пенумбре, что твой прадед был Чужаком. Вампиром не из нашего Клана, но который нужен для своих подковёрных интриг. Это объяснит наш интерес, но заставит их отступить. Они боятся наших междоусобиц больше, чем чумы.

«Отлично. Был вором, стал ублюдком кровососа. Карьерный рост налицо.»

— А взамен?

— Взамен ты дашь мне свою кровь. Несколько образцов. И ряд тестов — позволишь изучить этот твой… феномен.

— Ты же не выкачаешь меня досуха? — вырвалось само собой.

— У нас три банка крови только в Подшпилье, мальчик. — Рэм вздохнула, словно устав от моей примитивности. — Мы не рвем глотки, как звери из сказок. Но твоя кровь может стоить очень дорого. Будешь полезен — поможем освоится в городе, если такова твоя цель.

«Не рвёте глотки… Как же». В голове всплыли совсем другие картины. Внезапно её лицо окаменело.

— А теперь о главном. Ты сказал там, внизу, что видел нечто страшнее нас? Кто. Это. Был? И не смей лгать.

Мой разум для нее — слепое пятно, но тело оставалось уязвимым. Лгать этой красивой суке в лоб — всё равно что играть в рулетку с полным барабаном. Она ведь не дура, она будет считывать физиологию: гормоны, пульс, частоту дыхания. Затянувшееся молчание сейчас работает против меня. Тем более, кто кроме монстра, поверит в другого монстра? Это так же возможность понять с чем пришлось столкнулся.

— Существо было похоже на человека, но… без лица. — Каждое слово приходилось выталкивать из себя с боем. Стоило закрыть глаза — и наваливался тот самый первобытный, удушающий ужас, от которого я едва не сдох прямо на месте. Моя память упорно отказывалась возвращаться к той твари, врубая предохранители. Сглотнув вставший в горле ком, я кое-как заставил себя продолжить. — Черные провалы вместо глаз. В его присутствии мир будто замер, а мои мозги чуть не вытекли через уши. Оно говорило загадками, знало про меня, вас, про «Фаэтон» и Пенумбру. А потом просто исчезло. Не как вы — в движении. Оно просто… стерлось из реальности. Никто кроме меня его не видел. Хотя эта тварь была в таверне.