Что у нас на повестке? Ах да, «Фаэтон». Легендарный рейс в лучшую жизнь. Этот раздутый кит плыл сквозь Мглу уже часов десять, и, судя по звукам, ему это не нравилось. Корпус из хваленой эхо-стали, говорят, «помнит» свою форму и защищает от безумия снаружи. Ага, как же. Сейчас эта драгоценная сталь скрипела так, будто дирижабль пытался пережевать сам себя. Оставалось лишь молиться, что в список чудесных свойств местного металла входит защита от удара о землю с высоты птичьего полета.

В памяти всплыли тексты из лавки Хэмлока: «Фаэтон» — один из Ковчегов. Дирижабли, что могут пройти сквозь Туман и не развалиться. Уличные легенды гласили, что снаружи сейчас творится полный ад: исковерканная физика, жуткие твари размером с таверну и прочая ересь. Обычно такие сказки вызывали лишь смех. Но сейчас, под вой ветра за стенкой, скептицизм как-то угас.

В любом случае, мы летим в Подшпилье. К подножию того самого Ксенолита. Говорят, там этот сомниум и добывается, а технологии ушли на века вперед.

Я попытался отвлечься, прокручивая в голове вчерашний день. Кто? Зачем? Что за чертежи были у Сайлара? Старый хрыч явно вляпался во что-то поглубже обычной кражи…

Вселенная решила, что с меня хватит размышлений.

Сначала послышалось тяжелое, басовитое гудение. Затем — удар, от которого меня швырнуло в потолок контейнера. Звук был такой силы, что мир на мгновение оглох. Гравитация исчезла, чтобы вернуться с удвоенной яростью. Мы падали.

«Фаэтон» завалился на бок, срываясь в крутое пике. Ещё один взрыв, сочнее, ближе. Что-то рвануло прямо на борту. Паника, топот, чьи-то вопли, оборвавшиеся слишком быстро. Было отчётливо слышно, как рвется хваленая эхо-сталь — звук, похожий на крик умирающего животного.

Удар.

Тьма, вкус крови, пыли и горелого масла на языке. И тишина.

Я жив. Мой персональный вагон первого класса превратился в смятую консервную банку. Но эта банка, спасла мою шкуру.

Тишину разорвал крик предсмертной агонии, который оборвался с мокрым, хлюпающим звуком. Снаружи, за искореженным металлом контейнера, раздались шаги.

Кованые, уверенные подошвы месили обломки.

— Проверь того, у бобины. Он, кажется, дышит.

— Уже нет.

Голос прозвучал как удар лопатой по мерзлой земле — сухо, без единой эмоции. Следом донесся глухой, костлявый стук.

Осторожно, миллиметр за миллиметром, я подполз к пробоине в корпусе контейнера, чтобы осмотреться.

Картина маслом: Обломки «Фаэтона» были разбросаны по серому, безжизненному плато, утыканному кривыми, безликими скалами. В воздухе висел едкий дым.

А между дымящихся руин двигались они. Увидел троих. Сколько еще по округе ходит, не ясно. Одетые в грубую темную кожу, лица закрыты масками.

Соображалось после падения паршиво. Неужели мародёры? Нет, слишком быстро они здесь оказались.

Один из них лениво пнул тело какого-то жирдяя в дорогом камзоле. Тот застонал. Ублюдок даже не посмотрел ему в глаза. Короткое, отработанное движение — и зазубренный стилет вошел в сердце. Ни злости, ни удовольствия.

Полная жопа. Это не ограбление. Это зачистка. Они убивают свидетелей. Я вжался обратно в свою щель. Перспектива разлить собственные кишки по соседствую с остывающим боровом мгновенно прочистила мне мозги.

Закопаться в обломки? Может, сработает. На время. Но они, похоже, никуда не торопятся. Рано или поздно ублюдки начнут ворошить завалы. И тогда моя уютная могила станет настоящей. Остается одно. То, что умею лучше всего. То, чему меня научил приют и старый хрыч Сайлар. Стать грязью под ногами, которую никто не замечает и валить.

И тут же ледяной смешок проскрипел в черепе:

«Валить? Блестяще, Вэйкор. Просто, мать твою, блестяще. А куда валить? Осмотрись!»

Во все проглядываемые стороны — голая пустошь. Мне нужен не план. Мне нужно грёбаное чудо: взрыв, землетрясение, второе пришествие Святого Орфина с огненным мечом — что угодно.

Огнестрела у этих ублюдков я не разглядел. Но ведь как-то они ссадили эту небесную дуру на землю? Из чего бы они ни палили, их дерьмо выдает убойный результат.

При виде собственных шансов на спасение внутри всё готово было взорваться воем, но звук так и не сорвался с губ.

Донеслись чужие шаги. Две пары ботинок, чеканя шаг, скрипели по изломанному железу. Они остановились прямо у моего контейнера. Раздался резкий скрежет — кто-то с силой вогнал стальной ломик в щель между створками, пытаясь отогнуть покорёженный металл.

— Эй, идиот, что ты делаешь? У нас мало времени. — проскрипел тихий голос того, кто привык отдавать приказы.

— Да этот от Торговой гильдии, — прошипел второй, наваливаясь на рычаг всем весом. Стенка моего укрытия жалобно застонала. — Может внутри драгоценности, а может, накопители…

Металл прогнулся внутрь. В полуметре от переносицы, тускло поблескивая в полумраке, возникло острие ломика, сжатое грязными, узловатыми пальцами.

Все. Конец игре в прятки.

Страх схлынул. На его место пришла ржавая, расчетливая ярость — оскал прижатого к стене уличного зверька, которому больше нечего терять. Превращаться в остывающий труп без боя? Не в эту смену.

Взгляд метнулся по нутру «убежища». В углу, где лопнула обшивка, из стены торчал пучок кабелей терморегуляции. Изоляция на одном была содрана, и жила тускло пульсировала синевой — остаточный заряд гальванической ячейки. Слабый, но чтобы поджарить мозги — хватит.

«Хочешь поживиться, тварь?» — злорадная мысль опередила движение руки, срывающей с пояса нож.

Рукоять — толстая резина, под задницей — тюки синтетики. Я изолирован надежнее некуда, а вот ублюдок снаружи должен стоять в грязи.

Как только ломик вошел глубже, расширяя щель, лезвие ножа подцепило оголенный кабель. Резкий рывок — и жила прижалась к внутренней стороне металлической створки. Прямо туда, где снаружи упирался мародер.

Короткое замыкание. Треск разряда перекрыл шум ветра. Вспышка синей дуги ослепила на миг, контейнер завибрировал от напряжения, но ток, игнорируя меня, нашел выход наружу.

Вопль за дверью был нечеловеческим. Полным боли и животного ужаса. В нос ударил резкий запах паленой плоти. Было слышно, как тело с грохотом отлетело и мешком ударилось о камни.

— Какого хрена?! — заорал главарь. — Ты что творишь, кретин?!

— Мать твою… — заскулил поджаренный, его голос дрожал и срывался.

Сжавшись в пружину, я перехватил нож поудобнее. Теперь они знают, что здесь «пассажир». Теперь они ворвутся и…

Но ворваться они не успели.

Едва затихло эхо от разряда, как тишину вспорол новый звук. Влажный, хлюпающий. Будто кто-то уронил мокрую тряпку на бетон. Следом — стук падающего тела.

— Придется дуть… — насмешливый голос просочился сквозь щели убежища.

После — размытое пятно, смазанный росчерк в воздухе.

Щель в стене стала единственным окном в этот хаос. Знакомый ублюдок — тот, кого только что удалось знатно поджарить — пытался подняться, держась за обугленную конечность. Внезапно его голова испарилась. Точнее, отделилась от плеч с такой скоростью, что глаз даже не успел зафиксировать полет.

Грянула беспорядочная стрельба — паническая, в никуда. Несколько залпов превратили это в симфонию смерти: вопли, хрипы, треск металла и костей. Всё закончилось за несколько ударов моего сердца. Густой, медный запах крови просочился даже в мою нору.

— Вылезай из своей электрической мышеловки, — раздался тот же мужской голос.

Кишки превратились в лед. Я даже не успел придумать как умирать. Смятую стену моего укрытия, ту самую, которую мародер ковырял ломиком, просто оторвали. Не отогнули — вырвали с мясом, как мокрый картон.

Вжавшись в угол, я выставил перед собой нож. Глупо. Против того, кто стоит снаружи, это зубочистка.

— Джулиан, полегче. Это просто мальчишка, — прозвенел сверху женский голос. Мелодичный, почти певчий, и от этого ещё более жуткий.

— Да хоть младенец, — отшутился тот, кого назвали Джулианом. — Пахнет так, будто он неделю мариновался в собственном дерьме.