— Ментальный щит? — Джулиан с опаской сделал шаг ко мне.

— Нет. — Рэм сплюнула еще один сгусток. — Скорее это… токсичная, агрессивная среда. Там стоит такой грохот, Джу… Будто жуют металл. Если бы задержалась еще на секунду, мой мозг разорвало бы в труху.

Она посмотрела на меня. Теперь в её взгляде был суеверный ужас вивисектора, который вскрыл крысу, а внутри обнаружил тикающую бомбу.

— Мы не можем его здесь бросить, — хрипло сказала она. — И мы не можем дать ему уйти. Отец должен узнать об этом.

— Тащить этот фонящий кусок мяса к нам? — Джулиан брезгливо скривился, глядя на то, как кровь продолжает капать с её подбородка на камни. — Ты вся течёшь, Рэмилия. Ты уверена, что это не заразно?

— Я регенерирую, — отрезала Рэм, хотя её голос дрожал. — Но такого я не видела даже в «Черных Архивах». Он… резонирует.

— Резонирует с чем?

— С чем-то очень глубоким. И очень голодным. Джу, ты понимаешь?

— Только отчасти. Давай без твоих научных дебрей, Рэмилия. Ты сейчас о «нерожденных»? — Джулиан явно терял терпение.

— Или о чем-то новом.

— И что ты предлагаешь?

— Давай оставим его в Копьево. Там он не умрет, а я смогу вернуться позже. — предложила девушка, подняв руку в примирительном жесте.

— Я и здесь не умру, просто отвалите от меня. — выпалил в ответ нахмурившись.

— Помолчи, мальчик, — ответила Рэм. Тон был такой, что челюсть захлопнулась сама собой.

Меня не убьют. Пока. Эта мысль позволила мне разжать сфинктер. Я снова начал анализировать. Несколько вооруженных головорезов превращены в паштет за десять секунд. Джулиан двигался быстрее, чем глаз мог уловить. На них ни капли пота, ни одышки, ни грязи. Бледная, светящаяся кожа. Изо рта не идет пар, хотя воздух здесь холодный.

Смертоносное изящество движений. Мгновенная регенерация. Полное, абсолютное безразличие к остывающему мясу у ног. И глаза, которые в полумраке обломков странно, жутко бликуют рубиновым огнем.

Вампиры?

Твою мать. Из каких пожелтевших книжонок в мягкой обложке вылезла эта фантасмагория? В этом дерьмовом мире не хватало только кровососущих монстров из бабкиных сказок. Магия, проклятия, чеснок и осиновые колья — серьёзно? Но глядя на эту парочку, в голове стучала одна хмурая мысль: мистикой здесь и не пахло. Какой-то агрессивный вирус, передовая, пугающая до усрачки биология или секретные штаммы генной инженерии… Что угодно из этого научного дерьма, но точно не мистика…

— Нет. Я не собираюсь нести этого ублюдка. — голос Джулиана звучал ровно, потом он повернулся ко мне и указал направление. — Копьево на северо-западе. Если поторопишься, будешь там через несколько часов.

— Разберусь, — прохрипел я.

Джулиан лишь хмыкнул и продолжил:

— У этих ублюдков был транспорт. Какие-то ведра на гусеницах, стоят за той грядой.

— Я вернусь через пару дней, — перехватила инициативу девушка. — Не смей уходить из шахтерского города. Мы найдем тебя везде. Особенно теперь, когда знаем твой запах.

Будто у меня был большой выбор… В ответ я медленно кивнул, не отрывая от нее взгляда. Даже с окровавленным лицом она была пугающим произведением искусства. А я — грязью под их сапогами. Рэмилия, словно прочитав эту мысль — а может, так оно и было, — неуверенно кивнула в ответ.

Они отвернулись и просто исчезли. Растворились в серой дымке, оставив после себя лишь смазанный образ.

Я остался один. Избитый, уставший, посреди кладбища разбитых надежд и кучи трупов.

Сначала — ресурсы. Потом — страдания.

Первым делом пополз к обломкам пассажирской каюты. Там лежало тело того самого толстяка в дорогом камзоле.

— Тебе это уже не нужно, — раздался мой шепот в тишине, пока руки стягивали с него тяжелый, подбитый мехом плащ.

Ткань была порвана на спине и пропитана гарью, но она все еще хранила тепло и не была залита кровью. Закутавшись в него, почувствовал, как дрожь немного отступает. Теперь карманы.

Внутри кожаного бумажника толстяка обнаружилось настоящее сокровище: плотная пачка купюр. Быстро пересчитал их грязными пальцами. Восемь новеньких, хрустящих «кешей». Серьезные деньги.

Затем переключился на мародеров. С этими не церемонился. Обыскивал быстро, жестко, выворачивая карманы и срезая кошели. У рядовых бойцов улов был пожиже, но полезнее в мелочах. Горсти монет перекочевали в карманы. Я считал на ходу: десять, двадцать… тридцать восемь… почти сорок «зубцов». Этой мелочи хватит на взятки, еду и ночлег в любой дыре, где не принимают крупные банкноты. Но мне нужно было оружие. Мой нож — это хорошо, но против арбалета или пистолета он не пляшет.

У одного из амбалов, чья грудь превратилась в месиво после удара Джулиана, нашелся «Молот» ПР-4.

Я взвесил этот крупнокалиберный револьвер в руке. Тяжелый, надежный кусок металла. Останавливает клаттера, пробивает среднюю броню. Мечта любого вышибалы. Покачав головой, швырнул его в грязь. Слишком громоздкий. Он оттянет мне штаны, его не спрячешь под курткой, а отдача вывихнет кисть. Я не солдат и не штурмовик. Нужно что-то другое. Вернулся к телу главаря. В сапоге, в потайном кармане, нащупал то, что искал.

— Иди к папочке, — ухмыльнулся я, вытягивая находку.

«Крести». Маленький, угловатый четырехствольный пистолет. Никаких барабанов, никакой автоматики. Просто блок из четырех коротких стволов, взводной курок и спуск. Грубая, но безотказная механика. Отщёлкнул фиксатор, проверяя заряд. Все гнезда полные. Калибр 7мм «Осколок». Патроны слабые, бронежилет не пробьют, но пуля сделана так, чтобы кувыркаться в мясе, разрывая рану. Это оружие последнего шанса. Оружие шулеров, шлюх и крыс вроде меня. Бесполезное в перестрелке на дистанции, но смертельное, когда ты стреляешь в упор, глядя врагу в глаза.

Сунул «Крести» за пояс, под рваный свитер.

Напоследок проверил внутренний карман куртки главаря. Там обнаружился кисет с табаком, маленькая фляга с дешевым спиртом и, главное — жестяная коробочка.

Открыл её дрожащими пальцами. Три ампулы с мутной желтой жидкостью. Армейский стимулятор. Судя по маркировке — какая-то дрянь вроде «Берсерка». Выжигает нервы, сажает сердце, но поднимает на ноги даже мертвых. Не раздумывая, загнал иглу прямо в бедро, через ткань плаща и штанину.

Мир взорвался вспышкой боли, а потом стал кристально четким, словно кто-то протер запыленное стекло. Усталость исчезла, загнанная в дальний угол сознания химическим пинком. Сердце застучало как паровой молот, разгоняя по венам горячий, злой драйв. Я встал, поправил трофейный плащ. Теперь дойду. Точнее — доеду.

Транспорт нашелся там, где и сказал Джулиан. Старые, видавшие виды «Хафф-траки» — тяжелые полугусеничные байки. Котлы были ещё теплые. На одном из них замка зажигания не было — ублюдки не заморачивались с безопасностью. Я отдернул панель, нашел нужные провода. Руки двигались сами, вспоминая уроки Хэмлока. Искры, треск, и движок «Хафф-трака» чихнул черным дымом, оживая с утробным рокотом. Запрыгнул в седло, чувствуя вибрацию машины всем телом. Восемь кэшей, полсотни зубцов, ствол за поясом и колеса под задницей. Всё не так дерьмово.

Рычаг вперёд. Эта дрянь рванула с места с такой неистовой силой, что плечи едва не вылетели из суставов. Гусеницы скрежетали, машину вело влево — видимо, один трак был поврежден. Пришлось навалиться всем весом, чтобы выровнять курс.

Это был мир, который я не знал. И первое, что почувствовал по-настоящему — это ветер. Он бил в лицо, трепал мои рваные тряпки, лез за шиворот, но, черт возьми, это был ветер свободы. Смешанный с привкусом дешевого табака, спирта и химического безумия в крови.

Вокруг простиралось плато. Никаких трупов, никакой вони Куртова. По бокам иногда проплывали невысокие, обветренные скалы, но они больше не давили. Простор. После тесного контейнера это слово ощущалось физически. А небо… Наконец-то не копоть. Все небо было затянуто ровной, сероватой дымкой, будто разбавленное молоко. Отголоски Мглы. Солнце сквозь эту пелену казалось бледным кругляшом, дающим мягкий, рассеянный свет без теней. «Хафф-трак» набирал скорость. «Берсерк» в крови пел песню всемогущества, но где-то на задворках сознания, под слоем химии, шевелился липкий, первобытный ужас.