Но я нарисовала. Выбрала не зелёное дерево, а старотерранскую «горячую» акацию, к тёмным волосам светлый фон подходил лучше. Да и генномодифицированное по «горячей» паранорме дерево прекрасно сочеталось с моей собственной природой.

Деревья не умеют генерировать огонь, как это делают животные и носители разума. Но они отдают тепло, и у них особенный рисунок древесины: каждая линия словно подчёркнута тёмно-багровым. Будто кто-то взял тонкую кисточку и обработал внутреннюю часть до того, как дерево срубили и распустили на доску.

Сае подвесил рисунок-медальон на серебряную цепочку, и носил у сердца, под одеждой. Я посмотрела на него, и сделала с его портретом то же самое. Мы не сговаривались, получилось как бы само собой. Теперь у каждого из нас была частичка любимого, это было важно обоим, настолько важно, что даже не приходилось обсуждать…

Сае нашел занятие: вместе с аркадийскими лингвистами составлял словари и программу обучения одному из основных языков апарие. Это занятие, совсем не по его профилю, неожиданно увлекло его. Мне было любопытно, я тоже начала учить язык, и на удивление, у меня получалось. Язык апарие – по сложности чем-то схож с гентбарскими языками. Но если у гентбарцев основной проблемой было наличие четырнадцати родов – двенадцать биологических, по числу гендеров, и два "общих" – "общее-неразумное" и "общее-разумное", то у апарие главной бедой были времена. Их в языке было что-то под четыре десятка разных, слово изменялось по каждому – не только слово-действие, глагол, но и слово-именование, существительное, и поди запомни логику, если тебе с головой хватает для жизни базовых трёх времён: прошлого, настоящего и будущего…

Дни текли, один за другим, между работой и друг другом, и так хотелось застыть внутри янтарного шара счастья навсегда!

Я даже наметила такой шар на одном из панно у главной площади квартала. Метель из яблоневого цвета и пара внутри с наилучшими пожеланиями. Я видела, едва прикрыв глаза, как это будет, когда паранорма смешает все, нанесенные на стены и улицы линии, мазки и чёрточки сначала в расплавленную палитру цвета яростного солнца, а затем уже выделит в законченные образы завершенного проекта. И где-то внизу, на самой нижней улочке, там, где рукой уже подать до защитного купола, проявится моя подпись.

Десима Снежина.

Мое имя.

Простым рукописным шрифтом, с закорючкой в конце.

И тогда наш с Сае шар лопнет, осыпаясь лепестковой метелью… Честно говоря, я боялась смотреть туда. Боялась думать, что будет после. И потому старалась не думать вовсе.

Здесь и сейчас мы были счастливы, а потом… Может быть, наше "потом" никогда не наступит? Может, если не думать о плохом, то оно не случится?

***

Когда я поняла, что просто тяну время с завершением проекта? После того, как Сае сказал, что хочет посмотреть на пробуждение вулкана, и мы нашли ближайшее по графику.

Нам повезло, вход ещё был свободный. Как раз после нас и закончился.

Огневое живёт в том числе и туризмом, а посмотреть на подземную стихию – с безопасного места и сквозь силовые поля защиты – желающих всегда хватало. Ведь нас ожидало не просто грандиозное зрелище, а ещё соревнования команд спортсменов-пирокинетиков. Неофициальное развлечение называется "Лови волну", и полиции Огневого во все времена года хватало заботы отлавливать юнцов-паранормалов, самонадеянно считающих, что им реки раскалённой лавы нипочём. А ведь помимо стабильного контроля над паранормой ещё и дышать же чем-то надо, о чём мальчишки (и некоторые девчонки!) частенько забывают!

Все это я узнала из информа, которым теперь легко пользовалась.

Но запомнился мне тот вечер не ярким выступлением спортсменов-пирокинетиков, нет. Хотя на них стоило посмотреть, а впоследствии и нарисовать!

Смотровая галерея подковой выгнулась вдоль огненной долины. С обеих сторон от пропасти отделяла посетителей лишь тоненькая пленочка силового поля. Крыша над головой и пол так же были прозрачными, и лишь тонкие линии ограничения и указателей показывали, что ты не в воздухе повисла каким-то чудом, а находишься внутри сложного инженерного сооружения, не дающего свалиться вниз, в огненные реки и в них пропасть навсегда.

Огонь и черный вулканический камень, потоки лавы – мощь и красота первозданной природы. Чувствовалось в ней какое-то странное родство, как будто я тоже была частью вулканической лавы, сизого неба и угрюмых скал. Жаль, защита не давала вдохнуть полной грудью здешний ветер: уверена, мне понравился бы его вкус.

Сае куда-то отошёл, я не заметила сразу. Нет, галерея не была пустынной, мимо шли гости Огневого, съехавшиеся отовсюду посмотреть на огненное представление, но они не обращали на меня никакого внимания, и точно так же не было до них дела мне.

– Впечатляет, не так ли?

Меня по привычке бросило в жар, и ладони вспотели, но сила моей паранормы не ударила наотмашь, как это могло бы случиться раньше. Я справилась с нею неожиданно легко и быстро, и даже смогла ответить заговорившему со мной:

Да, впечатляет. Красиво.

Может быть, страшно? – с добродушной усмешкой поддели меня. – Хотя бы немного?

Нет, – ответила я. – Не страшно.

Потому что здесь безопасно.

Я бы и внизу не испугалась, – сказала я чистую правду.

Конечно, я не собиралась ставить над собой эксперименты, как дети. Но я знала, что лава не причинит мне вреда. Может быть, потому, что я не собиралась вставать на её пути, как знать…

И тут вдруг я узнала этого парня. Волосы светлым ёжиком, нос с горбинкой, не характерный для прокинетиков, и потому запомнившийся, алая звёздочка голографической татуировки у виска… Он был в команде! Он из тех, кто недавно показывал нам всем танцы над лавовой рекой!

Хочешь, спустимся вниз? – внезапно предложил спортсмен. – Я знаю, как.

Наверное, его ввел в заблуждение знак моей паранормы, такой же, как у него. Их нельзя прятать, все обязаны носить такие значки открыто. Вот парень и решил, что мне, как и ему, лава нипочём. А может, он думал, что его силы хватит на двоих, не знаю.

Но тут ко мне подошёл наконец-то мой Сае. Улыбнулся и спросил:

С кем это ты разговариваешь, солнце?

Лицо моего собеседника погасло мгновенно. Удивительная перемена, я бы сказала. С чего бы вдруг.

Предупреждать надо, что не одна, – с досадой высказался он, развернулся и ушёл.

Что это он? – не поняла я. – На что обиделся?

Наверное, на то, что ты не попросила у него автограф, Дес – предположил Сае.

Он тоже узнал парня. А я подумала, что…

Так просто. Так легко и просто, никаких проблем. Кто-то заговорил со мной. Я вежливо ответила. И все закончилось, даже не начавшись. Значит, так теперь будет всегда? Нет нужды больше отсиживаться за барьером?

Детство закончилось, с внезапной острой горечью поняла я вдруг. Насовсем. Осталось только перерезать последний канат, державший меня в моем прошлом: мой проект по оформлению нового квартала Огневого.

Остаток вечера и всю ночь я бродила

по ставшим родными улицам, вбирая в себя их вид, объём и запах. А потом моя паранорма накрыла их своею силой, меняя нанесенные ранее линии эскизов, приводя в единую форму всё, что до сих пор существовало лишь в черновых набросках.

И подпись на самой нижней точке квартала, на небольшой смотровой площадке, обращённой не к вулканам, а в седую ночь осеннего океана, пронизанную светом бесчисленных звёзд аркадийского неба…

Я долго сидела там, ничего не чувствуя. Как будто лопнуло что-то. Да не что-то, а именно тот самый шар нашего с Сае счастья. Сумеем ли мы сотворить вокруг себя новый? Я не знала.

И Сае не знал.

Он появился рядом внезапно. Он всегда у но чувствовать момент, когда особенно был мне нужен. Вот так, без телепатической паранормы – чувствовал меня, как самого себя. И знал, всегда знал, когда можно обнять и назвать солнцем, а когда лучше всего помолчать, сохраняя торжественную тишину взаимного одиночества нетронутой.