– Я бы хотела просто продолжать рисовать картины… – вздохнула я. – И чтобы меня никто не трогал…

– Ты можешь вернуться обратно в свой замкнутый мирок, – мирно предложила доктор Хименес.

Но от её внимательного изучающего взгляда я почувствовала озноб по всему телу. А ведь она не просто так это мне предлагает! Они – она и доктор Элмер – вполне могут устроить мне откат обратно, и память почистят и вообще... Может быть, даже уговорят Сае улететь из моего дома. Согласится он или нет, я не знала. Но почему бы ему не согласиться? Перворанговые телепаты умеют убеждать…

– Не могу, – ответила я. – Вы прекрасно знаете сами, доктор Хименес, что не могу. Я хочу читать книги. Я хочу научиться! Я хочу… – я запнулась, пытаясь выразить словами то, чего же я, собственно, хочу.

– Повзрослеть? – подсказала она.

– Да!

– Тебя ждёт на этом пути немало волнующих событий, не всегда приятных. Но взрослые личности потому и взрослые, что не рассматривают набитые шишки как катастрофу. Любую проблему можно решить, любое препятствие – преодолеть. Возможно всё, Десима! Только подарить себе эту Вселенную возможностей способна лишь ты, ты сама. Я – лишь посредник, и доктор Элмер – посредник, и даже апарие Саернтик – не волшебник.

Я молчала. В словах маленькой целительницы жила сверкающая правда, в которую она искренне верила. Я бы нарисовала эти ослепительные линии, и даже пальцы дрогнули, отзываясь на желание, но, удивительное дело, рисовать я не хотела. Такой вот странный парадокс. Как можно хотеть и не хотеть одновременно? Оказывается, можно…

– А можно спросить?

– Спрашивай, Десима.

– Что вы думаете о Сае?

Я вспомнила, как доктор Элмер спрашивал, почему он. Тогда я не поняла толком его вопроса, а теперь спрашивала сама.

– Очень интересный и рассудительный юноша, – медленно ответила доктор Хименес. – Я незнакома с его расой, апарие начали поддерживать дипломатические отношения с Федерацией совсем недавно. Впервые вижу представителя этого загадочного народа так близко. Но он не производит впечатления негодяя. И совершенно искренне к тебе относится, Десима. Опекает, заботится, бережёт. Трогательно, я бы сказала. На твоём месте я бы ценила подобное отношение.

– Я ценю, – поспешила сказать я.

– Я вижу, – мягко улыбнулась она.

Я потом много думала над тем, что сказала мне доктор Хименес. О вселенной возможностей. И о том, что шишки неизбежны. Ах, если бы я знала, какие именно шишки подстерегают меня за углом… Какого размера и убойной силы!

Всё равно поступила бы так же

Я удивлялась самой себе: это надо же было так долго спать! Другого слова не подберу. Спать, закутавшись в мягкую тёплую вату, сквозь которую не доносилось практически ничего из внешнего мира, кроме, разве что, доктора Элмера, моей мамы и – иногда! – тех её сослуживцев, кого она считала нужным привести к нам домой на отдых. Их я почти не помнила совсем… так… лица, голоса… давно это было. Или не давно. Тоже не могла толком сказать.

Вот как можно было так жить?!

Теперь со мной были доктор Элмер и доктор Хименес. И, конечно же, Сае. Некстати вспомнилось, как он нёс меня, спасая от страшного огненного человека, бывшего адмирала Кострова. Нёс из последних сил, мой вес для него всё-таки предельный.

Мне захотелось нарисовать это. Немедленно. Но я снова сдержала порыв. Просто потому, что теперь умела это делать, и получалось на удивление хорошо. Я нарисую тогда и так, когда сочту нужным, а пока…

Пока мне необходимо найти Сае.

***

Сае нашёлся на веранде. Он пытался сварить кофе, и теперь с выражением полной покорности на лице убирал следы преступления. Услышал шаги, обернулся ко мне. С таким виноватым взглядом, что сердце защемило.

– Никак не получается самому, – покаянно произнёс он. – Покажи ещё раз.

– Покажу, – ответила я.

Я вдруг поняла, что подспудно ждала, что он снова начнёт обращаться ко мне на вы, ведь опасность уже миновала. Но нет, внезапно укоротившаяся в момент сильнейшего напряжения дистанция осталась такой же недлинной. Неизвестно почему, но меня это обрадовало.

Мы сварили кофе, зев службы доставки выбросил поднос с выпечкой двух видов, сытной и сладкой. А за широким окном, по случаю холода затянутым синеватой плёнкой силового поля, мягко кружились снежинки. Осень пришла к повороту, дождей уже больше не будет.

Только чёрное и белое. Скалы и снег, скалы и лёд. И белые прозрачные «горячие» розы, единственный цветок, которому не страшен любой зимний буран.

***

Я рисовала всю ночь. К утру на большом холсте проявился огонь и раскинувший крылья мужчина, державший на руках тонкую девичью фигурку. Себе я польстила, конечно же. А Сае получился как живой. И вражий огонь был живым, обещающим скорую встречу. Всё-таки погас он тогда не до самого конца, как надо бы. Мне было немного страшно рисовать его, и раньше я бы задержала руку вместе с дыханием, но сейчас всё прошло хорошо.

Ни одна чёрточка рисунка даже не думала меняться, хотя знакомую дрожь, предвестник моего детского страха, во время работы над картиной я испытывала не раз.

Кажется, я начала понимать то, что доктор Хименес называла контролем, не только интуитивно, но и сознанием.

Если это можно назвать взрослением, то мне оно, пожалуй, нравится.

***

Огненная Гряда находится в северном полушарии Аркадии, всего в двух часах полёта от Алополянска. Идут там цепью один за другим действующие вулканы, а ещё находится самый северный город планеты, Огневое. Когда-то давно я бывала там, не помню уже, зачем, не помню, почему и, конечно, не помню, кто со мной был тогда рядом. Возможно, мама, может быть, доктор Дженкинс тоже…

В памяти сохранилась навсегда неспешно текущая в сторону северного океана багровая лава. А над нею дугой выгибался обзорный мостик, для всех, кому надо было перейти из одной части города в другую. Небольшие обзорные площадки позволяли желающим любоваться пейзажем. Прозрачное полотно моста тоже совершенно не мешало обзору.

Так странно, так удивительно – спокойно идти сквозь пространство над пышущей жаром смертью…

Среди пирокинетиков упорно ходили байки о некоторых сородичах, которые совершенно спокойно могли позволить себе купаться в лаве. И я помню, как всё вытягивала шею, пытаясь рассмотреть купальщиков. Никого не было, конечно же. Да и быть не могло: пирокинетики, хоть и паранормалы, но всё же не плазмоиды, и плескаться в лаве – это слишком даже для любого из них.

Но я – тогда! – нарисовала такую картину, я точно помню. Огненное море и человеческие фигурки на чёрных камнях…

Без толку вспоминать, тем более – искать. Законченные картины никогда не интересовали меня, они уходили в прошлое так же, как повседневные воспоминания, и с какого-то момента становилось неважно, где они и что с ними происходит дальше… Хотя я была уверена, что ни один человек, купивший мою картину, не обращается с нею дурно. Эта уверенность проистекала из паранормы, из чего же ещё. Такое предзнание. Провидение. Не знаю, как лучше сказать! В общем, не самоуверенность точно. И не самообман.

Я нарисовала Огневое, как запомнила – россыпь разноцветных пряничных куполов вдоль Гряды, как гигантское ожерелье: город сильно вытянут вдоль побережья. Мостики, переходы, галереи. Чёрные горы и багровую лаву. И девушку на раскалённом камне. Как она сидит, обхватив колени, а пышущий жаром поток лижет её ступни, и бессильно опадает, катится дальше. Призрачный, непроявленный огонь паранормы защищает её, раскрываясь за спиной могучими крыльями. И у крыльев синий с сединой оттенок…

Сае долго смотрел на картину.

– Не нравится? – встревожилась я.

Сейчас, когда работа завершена и картина застыла, я видела чётко все недостатки, все недочёты, все неловкие моменты, когда надо было бы сделать иначе, но в моменте не получилось, не подумала, в голову не пришло. И ещё одно удивительное чувство, не известное мне ранее: благодаря занятиям с доктором Хименес ни одна картина не оставалась повисшей, а значит, способной на самостоятельные изменения.