— Первое. Вы — никто. Вы — мусор. Вы настолько никчёмны, что не способны даже Воплощение своё осознать, несмотря на весь свой Потенциал. Но не переживайте. Мы всё исправим! Или вы сдохнете. А потом проклянёте миг своего появления не только в Академии, но и в мире. Вопросы? — и только настороженная тишина безмолвным ответом звучала. — Что ж, отлично!

— Второе. Вас — много. Но и меня тоже много! — при этих словах старший сперва раздвоился, а потом размножился аж в пару десятков. А то и больше!

Очуметь! Это чего вообще такое? Ответа никто мне, разумеется, не преподнёс ни на блюдечке, ни на чём-то ином, зато старший продолжал, теперь уже многоголосо:

— И страдать вы будете много. И очень сильно!

Звучали слова в исполнении зычного хора нереально жутко. Пробирало, точно обещая грядущие трудности. Но я уже преодолел вступительное Испытание, обрёл Воплощение, выдюжу и здесь! Как когда-то завещал Потря Суровый: «Воля — это первый элемент. Кровь — второй. Пот — третий». Все три элемента у меня найдутся! А если и нет, то взращу и добуду!

— Третье. Как звучат ваши имена меня совершенно не интересует. Вы для меня: первый, — ближайшая из копий ткнула пальцем в меня и тут же возникла рядом. — Второй, третья, четвёртый… — с каждым называемым номером ряд копий редел, пока у входа не осталось никого. Последняя растаяла на числе двадцать три.

А нас не так-то и мало, как мне думалось изначально. Хотя по сравнению с другими группами наверняка всё же самая малочисленная.

— Последнее. Я — старший Мала́ктор. Воин двадцать девятого предельного уровня, — раздалось-размножилось со всех сторон практория. — И раз я трачу на вас своё время, то будьте уверены, вы сполна оцените каждую секунду. И начнёте прямо сейчас!

Каким-то чувством, неизвестным по своему номеру, успел уловить лёгкое колебание-колыхание воздуха, но хоть как-то среагировать не успел…

Пришла боль.

Удары палкой, мгновенно возникшей в руках «моей» копии Малактора и подозрительно горящей вязью символов, посыпались настолько быстро и часто, что мозг вообще никак не успевал увидеть их и разделить на единичные. Что уж говорить о противостоянии. Только и смог, что инстинктивно прикрыть голову руками, подняв предплечья, заключив в «коробочку». Спасло ли это как-то меня? Конечно, нет!

И, судя по проклятиям, стонам, хрипам и крикам, образовавшим настоящую какофонию, такая судьба настигла и всех остальных двадцати двух «счастливчиков». Настигла, а затем также внезапно исчезла, оставив после себя тела истинных неудачников, валяющиеся на полу.

Но не всех, нет.

Не так далеко, как ранее казалось, обнаружился стоящий, пусть и весьма сгорбленно, но стоящий, темноволосый паренёк. Дышал тяжело, с присвистом, что доносился даже до меня.

Поразительным было совершенно иное. Не тот факт, что возле него не находилось копии Малактора. А тот, что в руках парня горело Воплощение — одноручный клинок сантиметров шестидесяти в длину.

— Семнадцатый, свободен! — многоголосо раздалось со всех сторон.

А затем начался новый раунд. И за ним — ещё… И ещё!..

И так продолжалось многие тысячи лет… А может, и дольше, может, вовсе целую Вечность.

Восприятие времени настолько смазалось, что возникло чувство настоящей затерянности в нём, а душу захватила уже никакая не паника, а самая что ни на есть безысходность. Она и стремление, желание прекратить боль в напрочь отбитом теле.

Но всего этого было недостаточно. Чего-то не хватало. И раз за разом истязание начиналось снова и снова. И длилось… И длилось!

Изредка до затуманенного разума доносились номера, что назывались хором Малакторов, что только подливало масла в огонь отчаяния, блуждающего по телу и душе. Блуждающему и не желающему ни в какую разгореться во что-то новое, воплотиться в реальности…

Однажды всё кончилось. Наступила тишина. В мире остался холод шершавого пола с распластанным телом. И лишь немного в этом теле меня и моего же хриплого прерывистого дыхания.

И раздались голоса, заставляющие все мышцы тела сжаться в спазмах:

— Первое занятие окончено.

А затем звуки вернулись в полном объёме, и стали слышны приглушённые стоны и даже всхлипы.

С трудом получилось перевернуться на спину. И теперь бездумно смотрел в причудливый потолок. Таким тот был, потому как оттуда на меня смотрела точная моя копия. Она также лежала на сером каменном полу и повторяла за мной все до единого слабые движения-подёргивания, только и доступные сейчас.

Постепенно дыхание становилось ровнее, вспышки боли переставали быть настолько слепящими, и стало получаться новое движение — вращение глаз. Очень полезный навык, как выяснилось. Ведь он позволил наконец-то осмотреться, используя лишь себя. И зеркальный потолок.

Скользя взглядом по нему, насчитал десять тел, помимо своего. Часть из них лежала, как и я, лицом кверху, другие — как придётся, как и говорится: «Где устал, там упал». И, несмотря на «усталость», смог осознать, что «забывашки» за одно занятие потеряли сразу половину своего наличного состава. Везунчики! И как бы ни было паршиво, но нельзя и не порадоваться за покинувших нас ребят — ведь их пример давал гораздо более осязаемую надежду на преодоление барьера в памяти, чем любые другие увещевания и действия.

Обозримый практорий удивительно походил на шахматное поле. Только не на двухцветное, а с гораздо бо́льшим разнообразием палитры. Каждое из распластанных тел находилось на отдельной клетке своего цвета. И все эти цвета-покрытия распознать с ходу не смог. Только те, что, как и моя серокаменная, определялись однозначно: прозрачно-стеклянная, жёлто-песочная, оранжево-глиняная, зелёно-травяная, сине-ледяная, серо-пепельная, коричнево-грязевая, чёрно-земельная. А были там и многие другие цвета, их оттенки и даже смеси-комбинации. Тех же чисто зелёных насчитал штуки три, и все неуловимо отличались друг от друга. Сторона каждого из таких квадратов-клеток составляла метров десять. Общее же количество клеток в зеркальности мозг считать отказывался, да и мутить начинало, бросая в частичную дезориентацию. Пришлось на некоторое время даже глаза прикрыть — сил перевернуться обратно лицом в пол не нашлось.

Лежал до тех самых пор, пока не раздались пятнадцать ударов. Узнать, что прошёл только час, было немного… удивительно, что ли? Но, справившись с неуместным сейчас чувством, начал вершить очередной подвиг — пытаться поменять положение. Кряхтя, как дряхлый старик, умудрился сесть, но встать пока не вышло — ноги отказывались держать. Осматриваться, потихоньку вертя головой по сторонам, выходило не в пример приятнее — всё же зеркальное отображение-восприятие давалось в разы сложнее.

К моменту восседания из лежачих оказалось, что в зале помимо меня осталось только двое. И каждого из них я ранее уже встречал.

Первый, или правильнее — первая, — та самая Амазонка из столовой. Несмотря на всю её стать, но и она не перенесла первое занятие стоя. Но тоже уже не лежала, а сидела, осматриваясь и морщась. В миг, когда взгляды наши встретились, только и смог, что кивнуть ей вежливо-приветственно, на что-то большее был банально не способен сейчас. В ответ получил такой же осторожно-медленный кивок. Что ж, будем считать, что контакт налажен, и при более благоприятном случае-встрече можно будет даже завязать разговор.

Вторым же был тот ненасытный обжора-сосед. И поражать он не переставал — сейчас это чудо просто и бесхитростно спало, иногда тихонько похрапывая. Чтоб я так жил! Мало того, что в еде настолько неприхотлив, так ещё и заснул как ни в чём не бывало после нечеловеческих побоев. Да и выглядел он не в пример лучше нас с девушкой — гематомы на наших головах уже успели налиться кровью, благо хоть рассечений никто не получил, и за это нельзя не отдать до́лжное навыкам старшего Малактора. А вот на соседе не смог заметить вообще никаких последствий проведённого занятия.