Перед нею стояла, переминаясь с ноги на ногу, молодая брюнетка в облегающем чёрном платье, которое уместно было бы видеть на торжественном вечере у какого-нибудь аристократа, но никак не утром в загородном частном секторе. В руке дама держала чемодан.

— Мы знакомы? — пролепетала Дарина.

И тут жизнь нанесла сокрушительный удар. Внезапный и смертоносный, как укус африканской змеи Чёрная Мамба. Губы брюнетки дрогнули. Она поставила чемодан рядом с Дариной, села на него, закрыла лицо ладонями и заплакала.

— Что с вами⁈ — всполошилась Дарина и вскочила на ноги. — Вы попали в беду?

— Да! — прорыдала незнакомка. — Я попала в беду в далёком детстве. Никто не знает о моём существовании! Я — Наталия Викторовна Штерн!

— Простите, я…

— Ах, ничего страшного, не извиняйтесь! Когда я была в вашем возрасте, маме приходилось каждый год ходить в гимназию, доказывать, что я существую, потому что иначе я пропадала из списков. И так всегда!

— Натали! — воскликнула Дарина. — Точно, я вспомнила! Вы — лучшая подруга Татьяны Фёдоровны!

— Только она одна меня и помнит! За это я вечность буду ей благодарна. Вы тоже в гости к Соровским? Татьяна пригласила меня…

— Да, и меня. Только, верно, она забыла, дома нет никого и даже нет никакой записки.

Натали перестала плакать и посмотрела на Дарину так, будто решилась броситься под поезд назло всем мужикам.

— Извините, — сказала она голосом неупокоенного мертвеца, и у Дарины мурашки побежали по спине.

— За что? — спросила она, отступив.

— Это всё из-за меня. Видимо, и Татьяна теперь забыла обо мне, а вы невинно пострадали. Господь ненавидит меня, теперь я это поняла. Наверное, в прошлой жизни я была ужасным человеком.

— Наталия Викторовна, не вздумайте так говорить, вы что! Всё это просто совпадение, видите ли, у Соровских как будто бы пропали близнецы…

— Какой кошмар! — вскочила Натали. — Что с ними случилось⁈

— Не знаю, никто не знает…

— Это какое-то безумие. Какой автор в здравом уме допустит похищение детей у главного героя? Нет, это невозможно, надо иначе. Детей не похитили, они сбежали сами, да, точно! Сбежали, но заблудились. А почему не послать на их поиски фамильяра? Какая-то причина, какие-то сложности… Выходной? Ах, это такое дешёвое совпадение… Нет, необходимо раскопать что-либо из прошлых книг, что-то такое, что может сыграть теперь…

Изумлённая Даринка смотрела, как Натали, будто вовсе забыв, где и зачем находится, открывает чемодан, достаёт оттуда кипу листов формата А4 (в этом мире никто не знал, что формат бумаги так называется, но сердцем что-то такое чувствовали) и принялась строчить карандашом.

— Госпожа… Штейн? — Вопросительная интонация в голосе Даринки была двойственного характера. Ей хотелось и окликнуть Натали и уточнить, правильно ли она запомнила фамилию.

Натали её проигнорировала. Её глаза пылали. Она ушла в ту единственную стихию, в которой чувствовала себя абсолютно хорошо. Новое невероятное приключение графа Соронского рождалось здесь и сейчас.

И тут жизнь сжалилась над Дариной. Жизнь прекрасно понимала, что две девушки, пребывающие в смешанных чувствах и к тому же стоящие на распутье, пытаясь понять себя и мир, ничего толкового от пустого дома не добьются никогда — и прислала на помощь тяжёлую артиллерию.

К калитке подъехал скромный городской экипаж с недовольным похмельным извозчиком.

— Приехали, — хрипнул он.

Открылась дверь, и наружу вышел недовольный невыспавшийся Акакий Прощелыгин собственной персоной. Он протянул руку и помог спуститься Насте, которая немедленно начала дышать. Громко, тщательно — так, будто всю дорогу от города старательно сдерживала дыхание.

Причина сего прояснилась спустя минуту. Прощелыгин, рыча непонятные ругательства сквозь зубы, вытащил из недр экипажа за подмышки тело. Тело принадлежало доктору Снулю и источало такой могучий аромат перегара, что Дарина отпрыгнула в сторону. Папа тоже любил заложить за воротник, однако настолько свирепого амбре от него не исходило ни разу.

— Благодарю, вы можете быть свободны, — сказал Акакий и протянул извозчику деньги.

Доктор при этом лежал на дороге и похрапывал. Рубаха на нём была разодрана, лицо украшали синяки и ссадины.

— Ой, Даринка, привет! — сказала Настя, продышавшись, и устремилась к подруге, в которой никак не хотела видеть аристократку.

Аристократка, впрочем, тоже ни в какую не желала видеть в Насте прислугу. Они обнялись и расцеловались.

— Сие презренное тело, — сказал Акакий, указав на доктора, — испортило мне весь сон. И я сейчас просто настаиваю на том, чтобы господин Соровский натянул свой гамак в том прекрасном тенистом местечке. Я лягу там и буду спать сутки!

— Соровских дома нет, — сообщила Даринка. — У них дети пропали, и они куда-то уехали.

— Сюрреализм, — рыкнул Акакий и подошёл к калитке. — Быть до такой степени неподготовленным к моему визиту… Что ж, пусть не думает, будто я стану ему платить за это.

Жалобно звякнул и опал замок. Легко забыть, что хотя Акакий и выдающийся зельевар, по основной специальности он всё-таки психокинетик. Именно этот дар ему утвердила Хранительница в те незапамятные времена, когда матушка младенцем носила его к озеру.

— Прошу, — махнул рукой Акакий

— Но, прошу прощения, разве так можно? — изумилась Натали, оторвавшись от писательской деятельности.

— Пусть я и не имею чести знать ваше имя, госпожа, — процедил сквозь зубы Акакий, — но склонен предположить, что вы имеете какое-то дело к Соровским. В то время как ваше открытое и доверчивое лицо выдаёт в вас неизлечимое дитя света, которое только и делает, что резвится в лучах его, подобно бабочке-однодневке. Александр Николаевич и Татьяна Фёдоровна склонны окружать себя именно такими персонажами, вероятно, чтобы разгонять мысли о вечности под могильной плитой. Что ж, не всем дано выдержать гнет этих мыслей, я понимаю. И, коль скоро уж вы, обладая всем упомянутым набором качеств, явились сюда, вам будет удобнее ожидать хозяев в доме, нежели снаружи. День обещает быть жарким.

День, собственно, уже начинал быть жарким, и всем хотелось пить и в тенёк. Особенно хотелось доктору, пусть он никак и не выражал этого желания. Он только краснел и всхрапывал, но делал это до такой степени банально и неотвратимо, что звуки сии воспринимались исключительно как явление природы, частью которой доктор и являлся.

Натали переступила через него и подошла практически вплотную к Акакию, чем удивила его — Акакий приподнял левую бровь на пару миллиметров.

— Вы! Как вы можете говорить, что не знаете моего имени⁈ Вы фактически видели меня без одежды. Я была вашей подопытной крыской, когда вы с Александром Николаевичем и прочими открывали принцип перемещения людей в пространстве, за который вы теперь получаете отчисления. И это я придумала тот принцип! Я написала идею! Как вы можете⁈

Натали вновь начала плакать. Даринка подскочила к ней, запнувшись о доктора, и обняла.

— Господин Прощелыгин, это подло с вашей стороны, — сказала она, гладя по безутешной голове подругу, которую вспомнила пять минут назад.

— Акакий, действительно, — подхватила Настя. — Надо запоминать имена девушек, которых видишь обнажёнными. Этого требуют элементарные приличия.

— Склонен разделить всеобщее возмущение, учитывая, что таковых девушек в моей жизни было не столь много… Однако причудливый эффект. Пройдёмте в дом.

Акакий не умел извиняться и предпочитал этого не делать. Свои косяки он внутренне конвертировал в долги и старался рассчитываться. Не все это понимали, но те, кто понимал, скрепя сердце, признавали возможность дружбы с Акакием.

Он при помощи психокинетики поднял тушку доктора и потащил внутрь. Доктору не понравилось плыть по воздуху. Он засучил ногами и захныкал. Но Акакий быстро шлёпнул его в шезлонг под тентом и выдохнул. Так же бесцеремонно, как с калиткой, разобрался он и с дверным замком. Делегация званно-незванных гостей прошествовала в кухню.